Сегодня в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете открывается ежегодная богословская конференция.
Ее первое пленарное заседание посвящено 190-летию со дня рождения и 130-летию со дня смерти Достоевского, которые отмечаются в этом году. Накануне конференции мы встретились с проректором ПСТГУ священником Георгием Орехановым, автором заметно прозвучавшей книги "Русская Православная Церковь и Л.Н. Толстой", чтобы поговорить об извечном конфликте между Церковью и светской литературой.
Российская газета: В 90-е годы ряд светских филологов обратился к "православному литературоведению". Произведения Достоевского, Толстого, Чехова, других классиков стали рассматриваться с точки зрения православной тематики. Собирались целые конференции, выходили сборники. В этом был какой-то перекос. Например, вдруг православным писателем оказался Чехов. С другой стороны, вышел учебник Михаила Дунаева, где русская классика жестко оценивалась в церковной системе координат и как бы "не выдерживала" испытания. Ваша книга - первая, где церковная позиция не мешает строго научному освоению материала. Как бы вы обозначили свой метод работы и какова его перспектива?
Георгий Ореханов: Действительно, мы достаточно долго с коллегами (я имею в виду историков Церкви, богословов, религиоведов) обсуждаем, каким образом наши методы работы могут быть использованы при анализе столь сложного источника, как произведения русских писателей ХIХ века. Главная сложность - в том, что, как правило, в мировоззрении писателей этого периода тесно переплетены две линии. Христианство, которое они приняли, что называется, с молоком матери, и секуляризм, широко распространившийся в Европе и России. Именно поэтому называть Достоевского или Гоголя православным писателем можно только условно - уж очень расплывчаты и неопределенны были представления их современников и их самих о православии.
РГ: Тогда в чем предмет богословского исследования русской литературы?
Ореханов: Богословское исследование позволяет сопоставить тот или иной культурный опыт с некоей нормой религиозного сознания, которая не может быть описана в иных категориях, нежели богословские. Применительно к русским писателям следовало бы говорить об их догадках, прозрениях, каких-то тенденциях в их творчестве, которые были тесно переплетены с тем, что я назвал бы "отравой гуманизма", т. е. поисками "нового христианства" и "нового Христа". Эти тенденции находят отражение в художественном творчестве, публицистике, дневниках и записных книжках. Иногда, как в случае с Толстым или Гоголем, в квази-религиозных трактатах. Поэтому в последние двадцать лет в отечественном литературоведении стали появляться статьи, посвященные, в сущности, узкоспециальным богословским вопросам. Например, христологии Толстого, хилиазму Достоевского и т. д.
Круг чтения русских писателей позволяет заключить, что их религиозные поиски находились на пересечении двух традиций - православной (в их библиотеках появляются жития святых и трактаты святых отцов) и европейского просвещения (отсюда интерес к Канту, Шопенгауэру, Руссо). Другими словами, для этих поисков в той или иной мере характерны общие для европейского сознания ХIХ века тенденции. Например, стремление "реконструировать" согласно достижениям европейской науки "биографии Христа". Здесь я могу назвать известных богословов Давида Штрауса и Эрнеста Ренана, книги которых были переведены на русский язык и пользовались большой популярностью. Сейчас можно определенно утверждать, что поиски протестантских богословов этого времени были ориентированы на сугубо позитивистское, рационалистическое объяснение евангельских событий и уводили в сторону от "церковно-исторической магистрали", от церковного христианства. Но мне также необоснованной представляется обратная тенденция: стремление представить русских писателей только гуманистами, враждебными Церкви. Те уроки веры, которые получили в детстве Гоголь, Лев Толстой, Достоевский, Чехов, Леонтьев, жили в них всегда. Это церковное христианство значимо проявлялось в их творчестве. В этом и заключается исследовательская перспектива, о которой вы спрашиваете.
Кстати, наши западные коллеги осознают это очень хорошо - в прошлом году мне было предложено принять участие в совместном проекте Института славистики Гумбольдт-Университета в Берлине и нашего Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Проект носит характерное название "Религиозные тенденции в русской литературе ХIХ века".
РГ: Конференция, связанная с творчеством Достоевского, готовится и в недрах Свято-Тихоновского университета?
Ореханов: Речь идет не об отдельной конференции, а о целом комплексе мероприятий, которые откроются 20 января большим пленарным заседанием и секцией, посвященной религиозным аспектам творчества писателя. Затем мы хотим в день смерти Достоевского, 9 февраля, отслужить в университетском Николо-Кузнецком храме литургию и панихиду, в этот же день начнется цикл лекций известной московской исследовательницы Достоевского, профессора ИМЛИ Татьяны Касаткиной. А в течение года, как мы ожидаем, состоятся другие мероприятия - конференция в Ясной Поляне "Толстой и Достоевский", студенческие олимпиады и форумы. Наши западные коллеги готовы активно участвовать в этой программе. Планируется выставка, посвященная Достоевскому, в Римини, конференция в Риме в декабре 2011 года, совместная русско-немецкая студенческая конференция и так далее.
РГ: Есть две точки зрения на проблему "Церковь и литература". Одни утверждают, что целью обеих является духовность в широком смысле. Но есть мнение, что задачи Церкви и литературы противоположны. Церковь - столп и утверждение истины уже обретенной, а литература - метания духа, нечто "еретическое".
Ореханов: Мне кажется, неправильно на всей литературе ставить клеймо "еретичности". Есть просто плохие и хорошие книги. Причем, когда я говорю "плохие" или "хорошие", то это не только нравственная, но и эстетическая оценка. С моей точки зрения, нравственные и эстетические категории тесно связаны. Ведь знаменитая формула Достоевского "красота спасет мир" связывает красоту именно со спасением. Конечно, есть и демоническая, "содомская" красота, и если литература встает на путь служения этой красоте, горе ей! Для Церкви в наше время эта проблема получает совершенно конкретное звучание. Речь идет о поиске адекватного языка, на котором современный священник говорит с людьми. С одной стороны, это язык Церкви, который не может превратиться в дешевый "шлягер", потакающий человеческим страстям, а иногда и низменным инстинктам. С другой стороны, этот язык должен быть понятен людям не только рационально - Церковь должна дать ответ на самые глубинные запросы человеческого духа. И часто оказывается, что язык русской литературы для молодежи и интеллигенции понятнее, чем язык богословский. Именно поэтому великие пастыри и богословы ХХ века всегда подчеркивали нравственное и воспитательное значение русской литературы. Я уверен, что русская литература - важнейший элемент школьного образования и воспитания.
РГ: Когда говорим "богословие", что мы имеем в виду? Мы знаем русскую-религиозную мысль начала ХХ века и эмиграции. Но Франка, Бердяева, Булгакова, Флоренского нельзя считать богословами.
Ореханов: Как бы мы ни понимали этот термин, богословие - не просто интеллектуальное упражнение, "игра в бисер". Оно тесно связано с жизнью человека, с его нравственными установками. С этой точки зрения я хотел бы подчеркнуть, что считать перечисленных в вашем вопросе авторов полноценными богословами было бы неверно, но все они (можно также вспомнить Г. Федотова, Л. Карсавина, Е. Трубецкого, А. Лосева) в той или иной степени работали именно с богословской проблематикой. Приведу только один пример - блестящий очерк отца Сергия Булгакова о Пикассо в его сборнике 1918 года "Тихие думы" - очерк, по своей богословской глубине не сопоставимый ни с чем. Именно поэтому упомянутые вами авторы были включены протоиереем Георгием Флоровским в книгу "Пути русского богословия". Более того, можно говорить о том, что именно эти авторы в той или иной степени содействовали на рубеже ХIХ-ХХ веков к появлению новой отрасли знания - богословия культуры.
Именно сейчас важно вернуться к пониманию богословия как науки, правда, имеющей особую природу. Эта мысль также лежала в основании нашего университета. Мы должны возродить традицию подготовки богословов. Богословский факультет в нашем университете - это место встречи богословия и других наук. Это платформа, на которой вырабатывается методология и стратегия взаимодействия Церкви и государства, Церкви и общества. А вопросов, по которым это взаимодействие необходимо, очень много! Это и межконфессиональные конфликты, детское воспитание, молодежная политика, социальные проблемы, семья и демография... Для решения этих вопросов нужны специально подготовленные квалифицированные кадры, и основой этой подготовки является именно принцип университетского образования.