Красавцы Эдгард и Аскольд Запашные на ростовских гастролях имеют ошеломительный успех. У касс цирка - очереди, несмотря на июльскую жару.
Российская газета: Вы как-то упомянули, что ваши тигры счастливы. Как вы об этом догадались?
Аскольд Запашный: Для меня язык тела много о чем говорит. Так же как внешний вид человека скажет о нем много - какие у него вкусы. Интересы. О его состоятельности, успешности. По виду животного можно узнать то же самое. Можно посмотреть на животное и сказать, здорово или нет, ухожено ли. Спросить не можем, но счастье - оно видно. И мы многое для этого делаем. Не нужно очеловечивать животных - это первое правило дрессировщика. Потому что это не так, потому что животное не человек. У тигра счастье сильно отличается от человеческого. Поесть, поспать, сходить в туалет, сделать потомство.
РГ: А как насчет свободы?
Аскольд: Это специфическая вещь. Философское понятие. Если брать абсолютную свободу - ее не существует в принципе. Ведь там, где начинается свобода одного существа, заканчивается свобода другого. Потому что у нас есть свое личное пространство. И мы ограничены в пространстве. Мы живем на круглой планете и не имеем возможности убежать с нее.
Я тоже, может, хотел бы, чтобы квартира была в несколько сот квадратных метров - жить в замке. Имею ли я такую возможность? Нет. Потому что если будет столько замков, не хватит места на планете. Если говорим о свободе, единственное, что нет у наших зверей - это пространства. Но это и не минус. Потому что на том пространстве слишком много всего негативного происходит. Их просто убивают, калечат, они голодные, они под проливными дождями и ничего не могут сделать с этой своей свободой.
РГ: В цирке вы не только дрессировщики?
Аскольд: Мы принадлежим к старой школе, когда артисты обязательно владеют разными жанрами. Кроме дрессуры, занимаемся эквилибристикой, жонглированием на лошадях, есть у нас полновесный номер канатоходцев, акробатические номера.
РГ: А сколько всего Запашных работают в цирке?
Эдгард Запашный: Более 80 человек. В разных цирках, в разных ипостасях. С нами всегда ездит мама. Она директор коллектива. Был с нами и отец, наш наставник и учитель. Наш папа был как учебник для нас. Народный артист России, тридцать лет работал, и ушел от нас насовсем в 2007 году. А еще из маминой семьи с нами бабушка и ее родная сестра, зав. постановочной частью, цирком увлечены один раз и на всю жизнь.
РГ: Свои семьи есть?
Аскольд: Жена Элен, приехала в Ростов со мной, живет в гостинице, она врач по образованию. Ездит с нами, потому как чтобы семья сохранилась, нужно быть вместе. Дочки тоже с нами, Ева и Эльза, полтора и три года. Тоже, надеюсь, что в цирке будут работать. А вот брат еще не женат.
РГ: Но работа на арене с тиграми - не предел мечтаний? Какая цель в жизни?
Аскольд: Добиться определенного уровня успеха. Очень хочу настоящего международного признания. Хотел бы кино снять. О чем? Разные жанры интересны. Просто интересное кино. Я постепенно к этому иду: закончил ГИТИС, факультет режиссуры. Хочу пойти на курсы по высшей режиссуре. Естественно, не отрываясь от работы. Еще учусь в магистратуре Российского государственного социального университета.
РГ: И когда все успеваете, при вашей гастрольной жизни?
Аскольд: При желании все можно сделать. Человек сам определяет свою жизнь, какое ему количество времени тратить на работу, на личное время. Много уходит времени на репетиции. Но наша работа как пластилин: мы ее лепим. По необходимости, когда, например, создаем новый проект, интенсивность возрастает. А есть пассивные периоды, когда требуется только поддерживать форму. Вчера вот ушел с арены в 12 ночи. А в 9 утра начинаем репетировать. Но дни абсолютно разные.
РГ: Можете ли вы утверждать, что досконально знаете своих питомцев? И согласитесь ли с утверждением, что чем больше узнаешь людей, тем больше тянешься к животным?
Эдгард: Я, конечно, стремлюсь к идеалу, знаю основные инстинкты, черты характера, но неожиданности могут быть всегда, досконально изучить животное нельзя. Впрочем, и самого себя знать нельзя, иногда от себя не ожидаешь какого-то поступка. Что тогда говорить о диком животном.
Знаете, это как картинки, нарисованные людьми, есть настоящая жизнь, а есть на красивых словах. "Чем больше узнаешь людей..." - это просто, мне кажется, о конкретных моментах подлости, которые несоразмерны с поступками животных.
РГ: Слова "цирк", "счастливое детство", "радость" одного порядка. Вы с этим согласны? Дети - ваша аудитория?
Эдгард: Для цирка не существует возрастных категорий, потому что цирк тоже как пластилин - его можно сделать исключительно для взрослых, можно для детей, можно для массовой аудитории, и это будет совершенно разный цирк.
Это не единый цельный организм, а разные коллективы, которые имеют свои убеждения и цели. Я, например, видел клоунов, которые делают шоу со слоганом "Детям вход воспрещен". Вроде абсурд - клоун создан для детей, а их клоунада для взрослых.
Я за массовую аудиторию, семейную публику, в которой есть и дети, и молодые, и пожилые - это оптимально, и в этом секрет успеха. Это взаимно: чем больше зрителей приходит, тем лучше будет цирк, а чем лучше цирк, тем больше будет приходить зрителей.
РГ: Почему цирк не отпускает своих зрителей вот уже многие века? Казалось бы - вот вам цифровое ТВ в трехмерном изображении, профессиональные передачи о жизни каких угодно зверей на планете "Энимэл", Интернет - и цирк, с неизменной ареной в 13 метров по диаметру, с теми же лошадьми и тиграми, что и двадцать, и сто лет назад. А зрительные залы заполнены до отказа...
Эдгард: Вы ошибаетесь, цирк тот, да не тот. Цирк никогда не стоял на месте. Он растет. Появляется много новых жанров циркового искусства. Например, колесо смерти - мы его называем колесо жизни. Громадный аппарат, вращающийся на безумной высоте, артисты работают без страховки, бросают факелы, прыгают на скакалке. Канадский цирк показал, что и без животных можно разжечь интерес зрителей, а цирк Китая всю жизнь базировался на акробатике. Но те же китайцы сейчас очень активно занялись дрессурой. Мы с братом четыре года проработали в Китае, и условием нашего контракта была подготовка дрессировщиков.
Народу нужно хлеба и зрелищ - этого никто еще не отменял. Это актуально со времен Юлия Цезаря. Нам хочется удивляться, хочется видеть то, на что мы сами неспособны. Нам хочется быть свидетелями удивительных вещей, а цирк - это одна большая удивительная вещь, дарящая сюрпризы.
Здесь кипит своя жизнь, есть свои разборки, ненависть и любовь. Тем более, что тигры - большие индивидуалисты. В тайге, на большой территории если два тигра встречаются, то в большинстве случаев один из них должен умереть. Пары, и те создаются лишь на короткое время. А здесь мы учим их знакомиться друг с другом, терпеть или перетерпливать, а главным образом, учим их дружить. У нас они живут парами, тройками и четверками, что абсолютно неприемлемо в природе.
РГ: А за что вы сами любите цирк?
Эдгард: Цирк, как и балет - искусство, которое не требует перевода. Другое дело, что балет либо влюбляет в себя, либо не нравится. Считаю, цирк не имеет границ по религии, по возрасту, по полу, и это очень доступное искусство семейного просмотра, дает возможность приходить сюда любому зрителю.
Цирк - искусство прямого эфира. Здесь все происходит каждый день - травмы, улыбки, смешные моменты, курьезы. И люди понимают, что смогут увидеть что-то необычное и увидеть прямо сейчас. Нам всем интересен фильм "Трансформер", но ведь, по-хорошему, нам всем гораздо интереснее оказаться на съемочной площадке и стать свидетелями, как все делалось по-настоящему. Поэтому в Интернете пользуются популярностью фильмы про фильмы.
РГ: И современные реалити-шоу успешны потому, что выросли из цирка?
Эдгард: А цирк - это и есть реалити-шоу. Каждый день мы здесь делаем что-то необъяснимое для многих людей.