Об исторических параллелях
- Обращаясь к эпохе дворцовых переворотов, я всегда провожу параллели с нашим временем. Я сознательно работаю в истории с давних времен. Для дебюта в режиссерской деятельности мне была предложена картина "Исполнение желаний" по роману Каверина. Это времена первых дней послереволюционной смуты, когда из страны уезжали деятели культуры и искусства, ученые, когда всем несогласным предлагался пароход.
Это было безумно интересно! И уже тогда я поняла, что история не бывает новой. Все мы знаем, что история развивается по спирали. Меняется мода, костюмы, но не меняется человек. Если хотите, величины мужчины и женщины остаются постоянными. Эти два компонента и есть развитие цивилизации. Мне 77 лет, и у меня уже есть возможность сравнивать, что происходит в жизни по вертикали. Мне довелось жить в бурные годы перемен. Но человеческая сущность не меняется. Поэтому, работая в истории, я всегда говорю о сегодняшнем дне.
Первые картины цикла я люблю больше, они более серьезные. Последние - легче. Продюсеры у меня просили: "дайте интонации "Гардемаринов". Но и те и другие основаны на документах, собранных Владимиром Соловьевым в его многотомной "Истории государства Российского с древнейших времен". Хорошая беллетристика всегда основана на документах. Естественно, каждый государь хотел выглядеть лучше в глазах потомков, чем был на самом деле, и пытался "подтереть" историю. Вот эти белые, "подтертые" пятна истории и есть вожделенный холст для художника. При этом вы не имеете права лгать. Перед вами пустое пространство, через которое вы должны проложить мостик. Нужно понять: почему Меньшиков, Марта Скавронская, будущая императрица Екатерина Первая, поступили так, а не иначе. И приходит удивительная информация, которая раскрывает сущность мужчины и женщины. И если вы честно все отработали, тогда вы понимаете, что нами руководят человеческие законы и двигают общечеловеческие мотивы. И тогда вы начинаете лучше понимать современность. Когда говорят, что "Путин своих не сдает", - это тоже общечеловеческий закон.
Если хотите, общечеловеческие законы - это библейские заповеди. И если бы все государства были построены по принципам заповедей, мы, наверное, жили бы в раю, потому что главная фраза - "да возлюбите друг друга". Мы и так, в общем-то, в раю, если взглянуть на нашу землю с позиций космоса. Только не надо здесь гадить.
О любимом фильме
- Мой любимый фильм - "Дульсинея Тобосская". После него меня признали мужчины. Позвонил Иннокентий Смоктуновский: "Светлана, могу тебя поздравить - сегодня у тебя появилось большое количество врагов". А надо сказать, что незадолго до этого "Дульсинея" грандиозно провалилась во МХАТе. Вячеслав Невинный сказал: "Ну почему ты меня так не любишь?" Я напряглась. "Я так хотел сыграть Санчо Панса!"
Когда я делала этот фильм, Александр Володин спрашивал меня, как пройти монолог Луиса, в котором он говорит, что деревни опустели, крестьяне оставили свои дома, а по дорогам бродят шайки разбойников. Это ключевое место пьесы. Слишком четкая аллегория прослеживалась. И тогда я решила: а мы сделаем шепот. Луис будет говорить этот монолог шепотом и в конце оседлает своего старого мослатого Росинанта и, опираясь на крепкое плечо Дульсинеи, взберется на коня. Никто не обратил внимания на этот монолог.
А ведь это был вызов! Это и есть история. А про неприятности на кухне и в фартуке мне, извините, говорить в кино не интересно.
О выборе профессии
- Я училась в хореографическом училище, по первой профессии я балерина. Это очень сложная профессия. Вместе со мной на курсе учился Марис Лиепа, а на несколько курсов младше - Владимир Васильев и Екатерина Максимова. Я добиралась в училище на трех трамваях. И не дай бог было опоздать на первый урок! А это был самый сложный и самый важный для танцовщиков урок - классический станок. Нашим педагогом была Мария Алексеевна Кожухова. Она танцевала Кошечку в "Спящей красавице" еще в Императорском театре! Высокая, худая, с огромной папиросой в руках (она курила "Казбек") и огромными серьгами до плеч, серебро с изумрудами, которые оттягивали ей мочки (мы говорили, что "ее уши носят"). Она ждала нас у дверей класса, держа в руках огромную луковицу часов. И стоило ее "брегету" щелкнуть, как двери захлопывались. Прямо перед носом. Мы выли-ныли, но ничего не помогало. Подоконник ближайшего окна был стерт до дерева и отполирован. Потому что опоздавший становился у подоконника и начинал все эти плие, батман...
Уже тогда я думала, что балериной не буду. Собиралась честно отработать три года, а потом уйти в балетмейстеры. Перешла с классических на характерные танцы, и это было мне безумно интересно. Но случилась травма, и я попала в кино. Режиссер Самсон Самсонов увидел, как я вела выпускной вечер хореографического училища при Большом театр, и пригласил меня в свою картину "За витриной универмага".
И я сразу же влюбилась - боже, какая профессия! Совмещает все: и балет, и цирк, и оперу, и вокал. Все, что я любила и успела попробовать. Я заболела этой профессией. Но понимала тогда, что слишком молода, чтобы быть режиссером...
О режиссере
- Я очень люблю режиссера Александра Довженко. На мой взгляд, его имя входит в десятку лучших в мировом кинематографе. И когда в Москву приезжали итальянские мастера неореализма, они спрашивали, как у нас могли появиться фильмы Довженко и Марка Донского. Так вот, Довженко говорил: "Есть понятие режиссерский характер", так же как "чеховский голос". Вот у меня режиссерский характер. Этому соответствует много.
О знаках Зодиака
Я отношусь серьезно к знакам Зодиака. С тех пор, как ученые из Дубны мне сказали: это тысячелетиями собранная информация, переданная, как доминанта момента зачатия. А вот дальше - это уже плохие или хорошие гены, воспитание. Я Стрелец и еще Кабан. Это сумасшедшее сочетание, которое дает мне силы. Я очень люблю сидеть в автомобиле на переднем сидении, мне нужно смотреть вперед, я так отдыхаю - люблю движение стрелы вперед. Не могу работать, сидя лицом к стене - передо мной должны быть простор и небо. Выяснилось, что и пары, и актеры интуитивно подбираются так, что соответствуют друг другу. И либо дружат, либо разбегаются. Мы с мужем живем уже больше 50 лет. Он Лев. Огненный треугольник. И мы дружны. При этом мы по-разному смотрим на вещи, очень резко ссоримся. Но никогда не оскорбляем друг друга. Это что касается доминанты. Но не надо зацикливаться на этом и относиться слишком серьезно, как экстрасенсы.
О продолжении "Гардемаринов"
- Никогда и никому я не позволю сделать ремейк "Гардемаринов" или снять продолжение. Несколько лет назад один человек попытался выкупить права на имена и фамилии персонажей, талантливыми сценаристами были написаны три варианта сценария. Но все три были отвергнуты - все не то. Кроме Дружининой никто и никогда не сможет это сделать, так как это моя сущность. И мои авторские права. Сама же я возьмусь за продолжение "Гардемаринов" только при условии, что под этот проект будут выделены приличные деньги.
"Гардемарины" изначально снимались так, чтобы можно было снять продолжение. И сценарий я написала еще тогда. Это был 1991 год. Распался Советский Союз. О съемках не было и речи. Слава богу, это востребованное кино. Оно будет полностью показано в дни новогодних каникул, а Первый канал пригласил меня на интервью - рассказать, как мы его снимали.
В фильме много сцен с лошадьми. Мы их делали на базе Алабинского конного полка. Я отправляла туда служить многих своих актеров. И этим, как выяснилось потом, спасла их от Афгана. В полку служили Федор Бондарчук, Николай Еременко и многие другие известные актеры. Сейчас этот полк расформирован - была вырвана целая страница в истории нашего кинематографа. Я умоляла оставить хотя бы 30 лошадей! Но меня не услышали. И снимать без этого полка исторические фильмы очень сложно.
На съемках "Виват, Анна!" привезли лошадей, запрягли в карету, возница ударил кнутом, и они поднялись на дыбы. Это оказались цирковые лошади. Они не хотели идти в упряжке, брыкались, разбили карету, не хотели тянуть ее по снегу, потому что это тяжело. Мы снимали, и в кадре не видно, как карету толкают сзади работники конюшни.
О будущем России
Я абсолютный оптимист в этом вопросе. Не может такая уникальная страна с уникальной природой, с уникальной историей и уникальным народом с его православной верой (а все мы благодаря ей жертвенны) не быть. Просто мы не очень понимаем свою сущность. Но понятие менталитета существует. Все мы из этих глубин, из наших прапрабабок и прапрадедов, которые корчевали лес и осушали болота. Я абсолютно уверена, что мы будем жить всегда. Но как вырулим сейчас, зависит от нас. И когда хулим правительство, давайте оглянемся на себя - мы достойны того, что имеем. Нужно быть честными по отношению к себе.
Я стараюсь жить достойно - не делать ведомого зла. В свое время я ушла в музыкальное кино, потому что эта система позволяла говорить честно, хотя оно намного сложнее обычного. Сначала надо записать всю партитуру, навязать исполнителям свое видение, а потом уже снимать картинку.
О детстве и характере
- Отца я практически не помню. Помню только, как он посадил нас с мамой в поезд, и мы поехали. Нас эвакуировали в Арчеду, городок в Сталинградской области. Это как раз то место, где не давали сомкнуть фашистское кольцо вокруг вашего города. Мама работала на электростанции. Все мужики сбежали, оставили трех женщин с детьми. Немцы бомбили электростанцию и элеватор. Я видела, как на горизонте возникала черная полоса, как она приближалась, ширилась и как в ней можно было уже различить отдельные самолеты. Потом они сбрасывали какие-то черные горошины вокруг того места, где была моя мама. Мама оставляла меня одну на втором этаже пустого дома. Был октябрь, и углы дома были уже ледяными. Она забрасывала меня одеялами и подушками. А к руке привязывала бирку, как в роддоме: кто я, откуда. Чтобы знали, если что случится, кто я есть. Однажды я убежала к маме на электростанцию. Колотила маленькими кулачками в дверь и не могла достучаться, моего стука не было слышно в окружающем грохоте. Мама случайно, по наитию открыла дверь. Больше она не оставляла меня одну. На электростанции был земляной пол, и мама закопала наши документы. Показала мне: "Если что-то случится, здесь лежит твоя метрика, мой паспорт и партийный билет".
Потом нас отправили дальше в эвакуацию - трех женщин и четверых детей на истощенной лошади по степи. Ночью лошадь встала. Вокруг выли волки. Чтобы они нас не сожрали, нас, детей, завернули в ковер. А женщины сожгли в ту ночь все, что могло гореть. Это удивительно, но все из тех, кто ночевал тогда в степи, выжили.
Потом мы с мамой вернулись в Москву. Наша комната оказалась занята. Мы долго скитались по разным углам, нигде не останавливаясь дольше чем на одну ночь. Но комнату маме удалось все же отвоевать. Мы вернулись в нее - темную, холодную, окна были забиты фанерой. Тот человек, съезжая, выбил все стекла из мести. Но мне было все равно, потому что была мама и была школа, можно было писать и рисовать. Мама писала мне записки в стихах на широких полях газеты. А я пыталась ей отвечать тоже в стихах. Наверное, это и было развитие творческих способностей. У меня было два карандаша - красный и чернильный. Чернильный точился с величайшей аккуратностью, и все крошечки от него я тщательно собирала в чернильницу-непроливайку, которую в авоське вместе с тетрадями и учебниками носила в школу. В третьем классе училась в третью смену, с шести часов вечера. Жили мы в Марьиной Роще. Атмосферу этого места прекрасно передал Станислав Говорухин в фильме "Место встречи изменить нельзя". До школы нужно было идти целую остановку. Я ждала на углу, когда появится трамвай. И когда он выезжал, бежала впереди него между рельсами. Вагоновожатая грозила мне кулаком, но сделать со мной ничего не могла. И точно так же обратно. Это и называется "воспитание характера".