Сегодня его легко обвинить в старомодности. На самом деле это верность классическим традициям нашего кино. В наше сугубо рационалистичное время Александр Прошкин позволил себе снять фильм ощущений. Фильм глубокого погружения в эпоху и обстоятельства. Как запахи лучше всего генерируют воспоминания, так ощущения полнее всего передают трагедию пережитого страной, которая справилась с врагом внешним, но умудрилась сделать внутренним врагом собственный народ. Эти эмоции должны переплавиться в сочувствие и размышление. Однако этот нормальный ход к сердцам зрителей сегодня столь раритетен, что картина, востребованная мировыми фестивалями, встречена с равнодушным цинизмом у себя на родине. Награжденная в Монреале, она, к изумлению многих критиков, не тронула жюри в Сочи.
Фильм снят по прозе Фридриха Горенштейна. Его действие происходит в канун первого послевоенного Нового года в небольшом приграничном городке, и особенность сюжета - в его нелинейности, многослойности, когда практически все герои - главные. Нас погружают в этот кипящий котел послевоенных судеб, и ощущение великой общенародной беды складывается без указующего пафоса и без модной чернухи - из деталей безукоризненно правдивых, для зрителей старших поколений мгновенно и остро узнаваемых. Не только нищий быт страны-победительницы, но и типажи, лица, характеры, даже походка людей и выражение их глаз - абсолютно все принадлежит другой эпохе, когда самоощущение огромной коммунальной семьи, под чьим-то неусыпным взором марширующей к светлому будущему, перемешано с привычным состоянием страха, засевшего в подсознании и определяющего все поступки персонажей. У режиссера память цепкая и глубокая - подробная разработка и атмосфера кадра играют здесь главную роль. И то, что западным критикам кажется сгущением красок, как раз и выражает уникальную правду страны, где ликование победы было так нерасторжимо сплавлено с этой тотальной, всеохватной подозрительностью.
Война с фашизмом, народный подвиг, радость встречи с фронтовиками и надежды на мирную безбедную жизнь - все это позади. Идет война с собственным народом, который трактуется как стадо и управляется хлыстом. Сердобольная женщина, прячущая в сенях пленного немца, мать, укравшая пончики в милицейской столовой, чтобы накормить семью, - это враг, и родная дочь не колеблясь донесет на нее куда надо. Доносительство всех на всех - закон и дамоклов меч, зависший над почти тюремным бытом. Человек в форме, который еще вчера был героем-избавителем, теперь несет в себе опасность, его надо бояться.
Нищета этой жизни тотальна, запредельна, выживание становится ее единственным смыслом и целью, не оставляя места нормальной человеческой морали, а безотчетная, безадресная и бессильная ненависть ко всему сразу пронизывает ее насквозь. Это необъяснимый, но так свойственный России иррациональный и, по описанию Горенштейна, "страшный гнев, который чрезвычайно редко нисходит на людей добрых и незлобивых, но который особенно бывает страшен у таких людей в те минуты и подлинные причины которого не вполне понятны ни им, ни окружающим". Этот "гнев" - показатель крайнего отчаяния, универсальное, хотя и бессильное средство самообороны для вечно загнанного в угол народа. Иррациональная, коварная, иссушающая душу и сердце, "бессмысленная и беспощадная" ненависть добрых и отзывчивых по природе людей - это качество общественной жизни объединяет почти все эпохи нашей трагической истории.
А люди все равно упрямо ищут крупицы радости, и безрассудная ненависть, натворив бед, обрывается в столь же безрассудную любовь. Любовь в фильме отчаянна, она равна состраданию. Все плотно сбито из контрастов: трофейные духи, припасенные к Новому году, - и всепроникающая вошь; оставшиеся от мирной жизни фильдеперсовые чулки - и продранный замасленный ватник; танго из заграничной комедии "Петер" - и грузовой состав с арестантами, любовь - и сознание ее обреченности.
В фильме снимались Сергей Дрейден, Андрей Панин, Виктор Сухоруков, рядом с ними в главных ролях новобранцы Виктория Романенко и Риналь Мухаметов; каждый западет в душу и в память. Выдающейся я бы назвал работу оператора Геннадия Карюка и художника Евгения Качанова. В фильме, где главный персонаж - атмосфера ушедшего времени, они не просто внимательны к детали. Они воссоздают приметы старого, соответствующего эпохе кино с его экспрессивностью крупных планов, с резкими перепадами жесткого, слепящего света и глубокой, как рана, тени. Вместе с автором музыки Эдуардом Артемьевым они поднимают всю эту тщательно воссозданную правду быта до высот трагической фрески.
Александр Прошкин снял фильм редчайшего жанра - кинематографической трагедии. Я не знаю другой картины, где именно трагизм нашего общего времени стал бы ведущей темой и мотивом, где хаотическое переплетение человеческих судеб сложилось бы в единую, почти эпическую панораму кровоточащей, истощенной и измочаленной временем, но упрямо продолжающей жить человеческой плоти. Вся сотканная из таких деталей, проза Горенштейна сама по себе дает богатый материал для кино, и написавшей сценарий Эльге Лындиной осталось выбрать самое выразительное, предложив более емкую, но столь же многоплановую структуру рассказа. Авторам "Искупления" удалось создать исчерпывающий кинематографический образ жизни, беду и преступления которой не удалось искупить до сих пор.