- Расскажите, почему вы снова занялись режиссурой - ведь был большой перерыв.
Во-первых, менялся театр, а мои детские спектакли здесь шли по тридцать лет. Менялось руководство, театр лихорадило. Я в это время много ездила на периферию, уезжала, что-то делала на стороне: работала все время. Еще была театральная студия, где я занималась с больными детьми много лет, и мне тяжело было их бросить. Поэтому я никогда не сидела без работы, я все время что-то делала.
А пьеса "Таланты и поклонники" много лет назад шла у нас в театре, и я хотела ее восстановить, но у меня не было актрисы на Негину. И я все ждала, когда придет такая актриса. Пришла такая актриса, я с ней начала делать спектакль, но опять сменилось руководство, и все это ушло в никуда. Так часто было - начинаем и все мимо. А когда пришел Борис Юрьевич, начался совсем другой театр. Когда начался "Золотой осел", под эгидой которого он давал возможность сделать много проектов, я вспомнила об этом своем желании и показала ему отрывок. Он заинтересовался, но я сказала, что буду делать в классической манере, как я ее понимаю.
Есть какие-то вещи, которые не нужно переворачивать на ультрасовременный лад. Они и так будут современными, если немного покопаешься в них, как археолог. Почему так много ставят "Чайку", "Вишневый сад"? Потому что каждый режиссер - это археолог, он снимает один слой, потом другой, третий. А потом приходит другой режиссер и говорит "я четвертый слой сниму, такого еще нигде не было". Поэтому всегда интересно, кто как поставил.
"Таланты и поклонники" всегда идут очень академично, а мне кажется, там есть еще что-то, еще не раскопанное: можно об актрисе поговорить, можно - о том, что сегодня делается в провинциальном театре, о болезни этих молодых девочек, готовых ради "только бы попасть в театр" пойти на любой компромисс.
Классика, на мой взгляд, держится на трех вещах - любовь, деньги и призвание. Или выбор. Эти три основные вещи есть во всех пьесах Островского. Но мне хотелось именно эту пьесу, ведь она о театре, о любви к театру. Я просто с ума схожу, когда вижу в театральных институтах девочек, которым говорят "ну не надо, может тебе другая профессия интереснее, ты по-другому жизнь свою построишь", а они только в театр хотят. Бросают свои города, лишь бы быть в театре. И в пьесе героиня ради театра готова бросить все. Там много других линий, но в основном пьеса о сумасшедшей любви к театру.
- Вы не поддерживаете такую фанатичную любовь?
Как раз поддерживаю. Я считаю, что у каждого человека есть право выбрать свою судьбу, нельзя ничего никому запретить. Фанатизм фанатизму рознь, никогда не знаешь, как сложится судьба. Негина, Огудалова, Нина Заречная у Чехова - они все про это "умей нести свой крест и веруй". В том смысле, что Чехов развил эту тему, наделив актрису теми же чертами, что и героиню Островского.
- Как вы сейчас ощущаете себя в Электротеатре, художественный руководитель которого - Борис Юхананов. Сейчас свободнее или, наоборот, есть рамки?
Это вообще большая ответственность, когда что-то делаешь, вне зависимости от фигуры худрука. Я очень благодарна Юхананову за то, что он мне дал такую возможность: не каждый режиссер, исповедующий другую религию в театре, позволит тебе заниматься своей. Это эксперимент. И он это разрешает, на Малой сцене идут разные спектакли.
Мне будет сложно, потому что это на Малой сцене, а в пьесе много мест действия. Надо уместить в этом пространстве театр, дом, но не превратить в бытовуху. У меня из бытового будет только самовар, олицетворяющий эпоху.
- Как у Чехова: самовар остыл, а никто так и не сел пить чай, и это не проходной текст, а катастрофа для того времени.
Да, это верно, самовар - это всё, символ времени. Но я старалась уйти от бытового: сценография не бытовая, костюмы тоже. Я ничего не меняла, только сокращала текст пьесы, это нормально, пьеса написана давно, и некоторые вещи сегодня просто не работают. Но эти фразы уводят нас в пространство старого Островского, а я хотела, чтобы пьеса была про сегодняшнюю жизнь.
- Расскажите, как вы работаете с актерами разных поколений и разных школ?
Очень трудно: кто-то уже набрал, кто-то еще не добрал, кто-то уже перебрал. Поэтому соединить их всех в одном спектакле непросто. Есть актеры, которые работали только у Бориса Юхананова, они исповедуют другое, они отдельные, но хорошо вошли в спектакль. Мне нравится, что они другие. Я работаю этюдно, по системе Марии Кнебель. Каждый работает по-своему. То, что годится в репетиционной комнате, совершенно уходит, когда мы приходим в зал. Актерская игра меняется в зависимости от пространства, а актеры иногда этому очень сопротивляются: "мы нажили там в репетиционной комнате, а теперь приходится менять". От этого много проблем и столкновений, актерам кажется, что у них что-то отобрали. Но тут со времен Островского ничего не изменилось: актеры те же самые. В актерской природе ничего не изменилось за 200 лет, поверьте мне.
- А как сделаны костюмы - это стилизация или что-то другое?
Анастасия: Мы не собирались делать классические костюмы того времени. Они получились такими, но с современными деталями.
Ольга: Я дала задание сделать театрализованные костюмы, чтобы получился театр в театре.
Анастасия: Должно быть ощущение, что мы пришли в старую костюмерную и оттуда забрали все костюмы, слегка их обновив.
Ольга: Мне нравятся, что костюмы яркие, немного вычурные, театрализованные, ведь мы играем в театр. Так мы приближаемся не к кинематографичному прочтению пьесы - она очень кинематографичная, а к театральному. Это такой яркий, провинциальный театр.
Пресс-релиз предоставлен пресс-службой Электротеатра Станиславский