Когда героем театрального форума становится писатель-юбиляр, он отрывается от собственно литературы, а у зрителя появляется возможность проверить его жизнестойкость и актуальность. Понятно, что в афише, собранной организаторами - худруком фестиваля Пензенского театра имени А. В. Луначарского Сергеем Казаковым и завлитом Виталием Соколовым, - не представлен весь Куприн, идущий на просторах театральной России. И все же этот срез спектаклей заставил задуматься: что сегодня интересует режиссеров в Куприне? Каким он возникает на сцене?
Прежде всего Куприн оказался востребован исключительно как прозаик. У него есть несколько произведений, которые можно прописать по ведомству "драматургия". Казалось бы, тут театру и карты в руки, но это для него по-прежнему terra incognita. На российской сцене можно отыскать что-то по купринским пьесам, но нельзя сказать, что спектакли эти прогремели.
У режиссуры давно есть инструменты для воплощения литературы "не для сцены": мемуаров, переписки или публицистики; в этом плане Куприн тоже не пригодился. Да что греха таить: сама его жизнь могла стать материалом увлекательнейшего спектакля. От начала пути, когда безотцовщина, окончивший военное училище, столкнулся со всеми тяготами службы; и до конца, когда больной раком писатель-эмигрант, бывший белый офицер, возвращался на родину умирать... Но на сцене Куприн оказался представлен джентльменским набором. Пензенская публика увидела "Олесю", "Гранатовый браслет", две "Ямы". Каждый из режиссеров сам инсценировал прозу, обойдясь без приглашенного драматурга, и вероятно, здесь коренятся проблемы каждого из спектаклей.
Хозяин фестиваля, Пензенский театр, показал "Яму" в постановке молодого режиссера Никиты Кузина. Он актер этой труппы, получивший режиссерское образование. На прошлом фестивале был показан очень симпатичный камерный спектакль - дипломная работа Кузина. По "Яме" же видно, что он чувствует большую форму, но самому спектаклю, который вышел в сентябре, еще нужно "обрасти мясом". Пока что он заметно делится на долгую экспозицию, которая занимает почти все первое действие и знакомит нас с обитателями публичного дома, и второе действие, где намеченные сюжетные линии движутся к высшей точке, и зритель начинает следить за событиями. Актрисам, играющим жриц любви, еще предстоит найти точные детали, чтобы оживить героинь, которые пока довольно литературны. Перед нами скорее представление пристойных русских женщин о том, что такое проститутка в условные царские времена.
Если говорить о тех персонажах, которые обрели на сцене плоть и кровь, то это "еврейская история" - про отношения бедного аптекарского ученика Неймана и его девушки Сони, оказавшейся в борделе. Андрей Аксенов сыграл Неймана как трагического персонажа, отчаянно пытающегося освободить возлюбленную (у Куприна не так, этот герой более прагматичен и снижен), сыграл вдохновенно, с настоящим надрывом.
В Пензе завершился VI Международный театральный фестиваль "МаскерадЪ"За исключением этих влюбленных, а также самоубившейся Женьки (это она, больная сифилисом, из мести мужчинам решила заразить как можно большее их количество), остальные сюжетные линии режиссер развязывает так, что оставляет героиням какую-то надежду. В финале, когда героини - все в черном - собираются на похоронах Женьки, они стоят фронтально к залу и так произносят свои реплики в пространство, что это напоминает финал "Трех сестер". Кажется, так и слышишь: "О, милые сестры, жизнь наша еще не кончена... Придет время, все узнают, зачем все это..." Не всем героиням в спектакле уделено равное (и должное) внимание, обидно, что какие-то купринские события остались за кадром (без них "Яма" упрощается), но все же ощутима бережность режиссера по отношению к автору.
Жанр "Ямы" в постановке Сергея Федотова (пермский театр "У Моста") обозначен как "печальная комедия". И действительно, Куприн здесь представлен с комедийной выпуклостью. Действие разворачивается в кокетливо-вычурном интерьере: пухлая барочная (и "порочная") мебель, картины с какими-то одалисками на обитых штофом стенах. Жрицы любви, в основном пышечки-хохотушки в винтажном эротическом белье, здесь героини больше приземленные и характерные, без претензий на возвышенную лирику (как в пензенской постановке). Любка, жертва неудачного проекта по спасению студентом проститутки, сыграна актрисой Миленой Хмыловой с той речевой характерностью, что выдает в героине наивную "девку из деревенских". Умные разговоры, которые с ней ведет ее спаситель-студент, вызывают смех в зале.
Эта "Яма" кажется затянутой. Здесь не хватает драматурга, который бы заострил ситуации, выявил в этой прозе напряжение и объем: играют как-то по первому плану. Недаром и сюжетные линии не разрешаются естественным образом: о том, что случилось с каждой из героинь, зрителю докладывает закадровый голос.
Режиссер "Гранатового браслета" в Тверском академическом театре драмы Андрей Цисарук еще больше ввел в действие прозаические приемы. Весь спектакль актеры то действуют внутри ситуации как персонажи, то как бы выходят из ролей и рассказывают залу о своих героях в третьем лице. Это скорее мешает, чем помогает, снимает то драматическое напряжение, что, казалось бы, только что возникло. Но дело даже не в этом, а в невыстроенном конфликте.
У Куприна все движется тем, что в чинную, комфортно устроенную жизнь княгини Веры через гранатовый браслет, подаренный влюбленным телеграфистом Желтковым, проникает нечто стихийное, иррациональное, необъяснимое словами, недаром перед самоубийством он как бы препоручает донести свои чувства музыке - Largo appassionato из Второй сонаты Бетховена. "Может быть, это... маниак, а - почем знать? - может быть... именно такая любовь, о которой грезят женщины и на которую больше не способны мужчины", - говорит в спектакле генерал Аносов (Константин Василенко) Вере (Юлия Бедарева), и это прозвучало сильно.
Понятно, что Желткова можно решать по-разному - и как поэта, последнего романтика на земле, и как безумца-неврастеника, даже маньяка, - но он должен в корне отличаться от социума, где живет княгиня, должен внести в него смуту. Режиссер не дал актеру Сергею Бескакотову никаких для этого средств. Напротив: будто максимально приблизил Желткова к этому социуму, сделав резонерствующим чиновником самого мелкого пошиба. Актер пытается найти живые краски - порой в этом Желткове прорывается что-то от большого ребенка, - но попробуй сыграй сильное чувство, когда ты закован в черный "пасторский" френч, застегнут на все пуговицы. Если у Куприна муж и брат Веры, неожиданно придя к телеграфисту на квартиру, застают его в приватной обстановке, в спектакле он и дома сидит как на службе - за черной конторкой, напоминающей кафедру.
Не нашел сценического выражения и драматический конфликт в "Олесе" Театра юного зрителя из закрытого города Заречного. У Куприна сталкиваются мир правильный, христианизированный - и стихийный, языческий. Социум с его порядками противопоставляется первозданной природе, а заглавная героиня показана как чистое дитя этой природы. За молодым барином Иваном Тимофеевичем (Никита Хайкин), который повествует зрителю о случившемся с ним в Полесье, следить интересно. Но режиссер Наталья Кучишкина как-то сразу "продает" мистичность пространства: герою являются видения, на сцену выпрыгивают существа с заячьими головами - посланцы языческого мира...
Не увидев обыденной жизни, которой жил герой до встречи с Олесей, зрителю сложно понять, как же изменила она его. А сама Олеся здесь не дитя природы, не язычница, не колдунья, а скорее красивая городская девушка, одетая в народный костюм - такой чистый и неношеный, будто приехала на этнографическую конференцию.
Куприна называли самым "девятнадцативековым" русским писателем XX века. То есть наиболее верным тем традициями литературы. Сегодня Куприн поражает в чтении: свежестью, смелостью приемов, тем, как он легкими штрихами заставляет работать воображение. Но на современной сцене он и правда выглядит как автор XIX столетия, когда в театре, с одной стороны, любили мелодрамы про измены - разлуки, где надо сходить с ума, вешаться и стреляться. А с другой - когда русская сцена еще не умела по-настоящему работать с прозой и романы великих писателей, "переведенные" на подмостки, неизбежно упрощались и уплощались.
Тем не менее фестиваль, собравший в Пензе разные спектакли по Куприну, заставил перечитать его, вывести в пространство обсуждения ("Маскерадъ" сохраняет традицию обсуждения спектаклей на труппе). И думается, полезные плоды этих усилий еще впереди.