Например, Агата Кристи любила придумывать детективы в ванне с обжигающе горячей водой. Паганини ловил вдохновение, играя на скрипке среди могил. Байрон не мог писать, не вдыхая запаха трюфелей, а Пушкин любил полакомиться вареньем из крыжовника.
В дни новогодних праздников, когда так непросто выползти из-за праздничного стола, "РГ" предлагает прочитать отрывок из книги "Клуб гениальных психопатов" о том, что ели (и как страдали) великие…
Аппетит к безумию: что ели (и как страдали) великие…
Смит‑Стэнли, 14‑й граф Дерби на протяжении всего времени, что он работал, постоянно посасывал вишни, пропитанные водкой.
***
Джеймс Фенимор Купер в аналогичном случае держал при себе медовые лепешки, которые непрерывно ел.
***
Лорд Байрон не мог писать, не вдыхая запаха трюфелей. И потому, когда сидел за письменным столом, его карманы всегда были набиты именно трюфелями.
***
Оноре де Бальзак взял себе за правило: прежде чем садиться за письменный стол, выпивать как минимум 5-7 чашек кофе.
***
Также любителем хорошего кофе считался Вольтер: по свидетельству очевидцев, он в день мог употребить до 50 чашек этого напитка.
***
Чарльз Диккенс слыл педантом: во всяком случае, после каждых пятидесяти написанным им строчек педантично выпивал стакан горячей воды.
***
Николай Васильевич Гоголь, обращаясь к Николаю Данилевскому, называл ресторан не иначе как "храмом" и… даже "храмом жратвы". Те, кто знал его еще в отрочестве, вспоминал: "В карманах брюк у него постоянно имелся значительный запас всяких сладостей - конфет и пряников. И все это по временам, доставая оттуда, он жевал, не переставая, даже в классах во время занятий…"
***
Александр Дюма‑отец слыл не только известным писателем, но и неистовым гурманом и обжорой. Обожая давать лукулловы пиры, он отличался и непревзойденным мастерством кулинара.
Говорят, попав в Россию, Дюма поселился у гражданской жены поэта Некрасова - Авдотьи Панаевой. И тут, как говорится, писатель почувствовал себя в "своей тарелке" в прямом и переносном смысле слова: много гулял, ел, веселился. К каждому его приезду хозяйка готовила курник, который Дюма счел самым отменным русским блюдом. Авдотья Панаева была гостеприимной хозяйкой, но необузданное дружелюбие и аппетит французской знаменитости ее пугали. Для того чтобы раз и навсегда прекратить визиты Дюма, она решила его перекормить: ботвиньей, малосольными огурцами, поросенком с гречневой кашей и расстегаями, рыбой. И Дюма не пропускал ни одного блюда! Он съел все до последней крошки и попросил еще - этому человеку ничего не было страшно.
Авдотья Панаева записала в дневнике: "Я думаю, что желудок Дюма мог бы переварить мухоморы".
***
Агата Кристи, легендарная английская писательница, создавшая образ непревзойденного детектива Эркюля Пуаро, вспоминала, что с детства была склонна к обжорству: "Принимая во внимание количество пищи, которое я поглощала в детстве и юности (потому что всегда была голодна), просто не могу взять в толк, как мне удалось остаться такой тощей". 12‑летней девочкой Агата Кристи даже соревновалась в "пищеварительной доблести" с 22‑летним молодым человеком: "По части устричного супа он меня обгонял, но в остальном мы "дышали друг другу в затылок". Мы оба ели сначала вареную индейку, потом жареную и четыре или пять кусков говяжьего филе. Потом мы принимались за сливовый пудинг, сладкий пирог и бисквит. После этого шли печенья, виноград, апельсины, сливы и засахаренные фрукты. И наконец, весь оставшийся день из кладовой приносили горстями шоколад разных сортов, кому что понравится".
***
Друг Пушкина, прекрасный поэт и остроумец Петр Вяземский, писал: "Пушкин вовсе не был лакомка... но на иные вещи был ужасный прожора. Помню, как в дороге съел он одним духом 20 персиков, купленных на Торжке. Моченым яблокам также доставалось изрядно". Пушкин был знаком и с популярной в его времена французской кухней и тем не менее любил простую, можно даже сказать, деревенскую русскую. "Гений чистой красоты" Анна Керн вспоминает, что мать Пушкина, Надежда Осиповна, заманивала сына к обеду печеным картофелем, "до которого Пушкин был большой охотник". Очень любил яблочный пирог, который готовили в доме его соседей Осиповых‑Вульф. Ну а все блюда няни Пушкина ценились не только им самим, но и его друзьями. Из сладкого Александр Сергеевич очень любил варенье из крыжовника.
***
Иван Андреевич Крылов, баснописец, не просто любил поесть - это был обжора, не уступавший Дюма‑отцу, а в чем‑то даже его превосходивший. Об умении баснописца хорошо откушать ходили настоящие легенды, кстати, основанные на вполне реальных фактах. Крылов, к примеру, мог съесть в один присест до 30 блинов с икрой. А блины эти были "величиною в тарелку и толщиною в палец". Устриц съедал не менее 80 штук. Любил как "основательные" блюда - уху с расстегаями, жареную индейку, телячьи отбивные котлеты, поросенка под сметаной, так и съестные "мелочи" - огурчики, бруснику, сливы. Из напитков предпочитал квас. Интересно, что Крылов совершенно не наедался на царских обедах, после которых ехал потчеваться в ресторан, а дома его сразу ждал ужин. Конечно, разве мог он насытиться пятью ложками супа, пирожками размером c грецкий орех, крылышком индейки и десертом в пол‑апельсина с желе и вареньем внутри?!
***
"Светлейший" фаворит Ее Величества Екатерины князь Григорий Александрович Потемкин держал посуду только из чистого серебра и чаны‑кастрюли, куда входило по двадцать ведер жидкости. В них князю готовили, например, уху из аршинных (70 см) стерлядей и кронштадтских ершей.
Стол его считался в екатерининскую эпоху баснословным, а повара - "чудотворцами". В постный день подавали рыбные блюда, ни вкусом, ни запахом не отличимые от жаркого из дичи, баранины или свинины. Его повар‑француз изобрел блюдо, ставшее в ту пору легендарным: "бомбу а‑ля Сарданапал" - своеобразную котлету, сделанную из фарша всевозможной дичи. Особую слабость светлейший князь питал к гусиной печени. Повара размачивали ее в меду и молоке для увеличения размера. "Вулканизировали" до невероятного объема и свиную печень.
***
Жерар Депардье, у которого есть свой ресторан в Париже, если он не на съемках, всегда приходит проверить работу кухни, делая это единственно верным способом - снимает пробу. Подавая хозяину салат и сразу два блюда, повар знает, что тот обязательно попросит добавку.
- Я не считаю количество еды, которое съедаю за вечер, - говорит Депардье. - Иногда и кусок в горло не лезет, а иногда, когда у меня вдохновение, могу и пять блюд проглотить - я обжора и не вижу в этом ничего страшного. Мне нравится готовить, мне нравится пробовать то, что получается у меня и у других, и сытная пища будет последним, от чего откажусь, если здоровье станет совсем ни к черту.
***
Отто фон Бисмарк, канцлер Германии, как выясняется, тоже был не дурак закусить. И слава эта не уступала его политической славе. К примеру, в меню ресторанов и в поваренных книгах встречаются филе морского языка а‑ля Бисмарк и одноименный рулет (Bismarckkeiche). Даже в Италии еще при жизни "железного канцлера" вошел в моду его любимый говяжий стейк с глазуньей из двух яиц - bistecca alle Bismarck.
***
Уинстон Черчилль, судя по фотографиям, питался неплохо. Скажем, историкам удалось раздобыть некое меню, которое относится ко времени официального визита британского премьер‑министра в США в июне 1954 года.
Завтрак на борту самолета не понравился Черчиллю, и он заказал еду на свой вкус. Две смены блюд должны были подаваться на разных подносах. Первая часть завтрака включала яйцо‑пашот, тост с ягодным джемом и сливочным маслом, чашку кофе с молоком, стакан холодного молока, холодного цыпленка или мясо. На втором подносе премьер ожидал увидеть: свежий грейпфрут, стакан свежевыжатого апельсинового сока, виски с содовой и неизменную сигару.
А вот что из себя представлял обед, которым потчевали Черчилля: на закуску - филе целиком запеченного лосося с гарниром из креветок под чесночным соусом. Основное блюдо - жареная оленина с паштетом из гусиной печенки и соусом из трюфелей.
Известный невролог из США Дэниел Амен написал книгу, в которой определил пять категорий людей, любящих покушать сверх меры. Каждому из представителей этих видов необходимо воздерживаться от определенной еды, чтобы потерять лишний вес.
Итак:
1. Компульсивные обжоры: спорщики по жизни, обидчивые, склонные к излишествам, имеющие проблемы со сном.
2. Импульсивные обжоры: едят даже когда не голодны, быстро выходят из себя, дезорганизованы, часто опаздывают.
3. Компульсивно‑импульсивные обжоры: похожи одновременно на представителей первой и второй групп, часто думают о еде весь день.
4. Эмоциональные обжоры: склонны к беспокойствам, "утешительной" еде, способны быстро заскучать, часто ощущают одиночество, имеют низкую самооценку, страдают от расстройств, связанных с беспокойствами, вроде головных болей или синдрома раздраженного кишечника.
5. Беспокойные обжоры: страдают от мышечного напряжения и регулярных головных болей, грызут ногти, бывают стеснительными и чувствуют себя неловко в различных социальных ситуациях.
Психология гениального обжоры - это тайный роман с едой, доведенный до одержимости. С точки зрения психоанализа это онтологический жест: принять бытие через плоть, вкус, текстуру, тепло, сладость, хруст, соль, липкость, жир и тягучесть.
Обжора не ест - он проживает через еду само существование, и в этом он гораздо ближе к поэту, чем могло бы показаться. Он будто питается миром, утрачивает дистанцию между собой и материей, и делает это с ритуальной страстью. Часто со скрытым чувством вины и стыда, иногда демонстративно, напоказ. Гениальный обжора - это человек, у которого через пищу проходит то, что у других разделено на терапию, философию и религию. Он в еде ищет не насыщения, но утешения и подтверждения, что мир еще не рухнул, что можно что‑то положить внутрь и быть наполненным хотя бы на час.
В еде для него прячется смысл, укрытие, материнская грудь, убежище от стыда, часто - единственное по‑настоящему теплое прикосновение за день. Обжора ест не чтобы поесть, он прощает себе собственную тоску через жевание. Каждый кусок как жест любви самому себе, но любви тревожной, чрезмерной, обусловленной.
В обжоре почти всегда живет тоска по принятой телесности. Это очень чувствительное существо - как правило, с травматическим опытом телесного подавления, стыда, либо тотального бессилия. Еда - это то, над чем он хоть как‑то имеет власть. И может решить: еще ложку. Или всю кастрюлю. Может отказаться и продержаться ровно час, а потом сдаться - и съесть за двоих. Это микровселенная контроля: в остальном его желания не принимали, не выдерживали, не замечали. Но торт никогда не отворачивался. А жареный картофель ни разу не упрекнул.
Любопытно, что к обжоре общество относится с подчеркнутым презрением или снисходительностью. Поэта‑алкоголика прощают, а обжора воспринимается как человек, у которого просто "нет воли". Хотя на самом деле именно обжора часто обладает самой тонкой душевной ранимостью. К сожалению, другие этого не замечают…