На сцене и за кулисами
У каждого ведущего клуба были свои влиятельные болельщики: председатель КГБ Юрий Андропов переживал за "Динамо", министр обороны маршал Гречко, а затем сменивший его маршал Устинов опекали армейцев, но самым главным болельщиком в СССР по праву считался генеральный секретарь Брежнев. По сохранившимся воспоминаниям его соратников, Леонид Ильич испытывал особые симпатии к ЦСКА, но, правду сказать, он любил весь хоккей в целом и иногда смотрел матчи с участием других команд.
В Москве все центральные игры проходили в Лужниках. Там хозяйкой Дворца спорта многие годы была незабвенная Анна Ильинична Синилкина. Ее все уважали - и спортсмены, и большие начальники, и журналисты. На основной трибуне Синилкина оборудовала ложу "А", куда по спецпропускам ходила партийно-советская знать, а чуть выше была правительственная ложа с комнатой отдыха - специально для Брежнева и сопровождавших его лиц.
Если Леонид Ильич собирался приехать на игру, то уже с утра Дворец спорта тщательно осматривали сотрудники 9-го управления КГБ, отвечавшего за безопасность высшей номенклатуры и лично генсека. Минут за десять до начала матча у одного из подъездов останавливались черные "членовозы", Брежнев поднимался на второй этаж и занимал свое место в ложе. Иногда он позволял себе прямо там выкурить сигарету, а в перерыве выпивал рюмку-другую крепкого напитка.
Понятно, что раз первое лицо посещало хоккей, то и лица рангом пониже считали своим долгом отметиться в Лужниках. В ложе "А" можно было увидеть прославленных маршалов, космонавтов, народных артистов, академиков, писателей, партийных работников и, конечно, представителей "торговой мафии".
За кулисами, куда во время перерыва уходили хоккеисты в свои раздевалки, существовал буфет для избранных, там наливали коньяк, в очереди можно было увидеть Ширвиндта с неизменной трубкой и неизменным спутником Державиным. И еще массу других узнаваемых персон.
Посещать хоккейные матчи с участием ведущих команд считалось очень престижным.
Поскольку хоккей в стране был больше, чем хоккей, то возле этой игры всегда крутилось много всякого народа. Это были не только бескорыстные и преданные болельщики. Например, ЦК комсомола обязательно пристраивал к команде своего так называемого комсорга - им обычно был какой-нибудь шустрый малый далеко не комсомольского возраста, он организовывал хоккеистам досуг, приглашал на сборы популярных артистов и космонавтов. В награду его включали в состав делегации во время загранпоездок.
В те годы я дружил с юным армейским вратарем Владиславом Третьяком. Мы часто встречались - и у меня дома, и у него, Владик мне рассказывал об игре и о том, что происходило рядом. Например, о самом главном болельщике страны. Я эти рассказы записывал.
Фанат под номером один
Когда в 74-м сборная СССР вернулась с победой из Хельсинки, где проходил чемпионат мира, Третьяк прямо с поезда приехал в Кремль на очередной съезд комсомола. Ему дали заготовленные заранее листки с выступлением и отправили на трибуну. Едва справившись с понятным волнением, вратарь начал выступать. И вдруг слышит за спиной громкий шепот: "Владик, ты - молодец!" И опять: "Владик, молодец!"
- Я просто обомлел от неожиданности, - вспоминал Третьяк. - Это же был Брежнев, который сидел в президиуме. Что делать? Как реагировать? Прервать выступление, обернуться и поблагодарить? Или сделать вид, что не слышу? Это потом многие попривыкли к стариковским странностям генсека, были даже разработаны определенные правила - о том, как к ним относиться. Но я-то в каком положении оказался? Продолжаю читать по бумажке речь, а сзади опять: "Передай всем ребятам от меня привет".
Председателем Спорткомитета СССР, то есть фактически министром спорта, в те годы был Сергей Павлов. Однажды в ходе традиционного декабрьского турнира на приз "Известий" он в перерыве игры с финнами влетает в раздевалку сборной, вид у него очень взволнованный. Говорит: "Комсорг, парторг и капитан, коньки живо снять и наверх - в правительственную ложу. Будете Леонида Ильича с днем рождения поздравлять". Третьяк рассказывал:
- Васильев, Макаров и я послушно последовали за начальством и ступили на ковер брежневских апартаментов. Генсек там был вместе с Черненко. Павлов перед ними вытянулся: "Вот, Леонид Ильич, наши славные хоккеисты хотят вас сердечно поздравить с днем рождения". Мы вручили Леониду Ильичу сувенир и клюшку с автографами игроков, пообещали, что непременно выиграем этот матч (счет после первого периода был 2:1 в пользу гостей).
В 1978 году Третьяк в двадцать шесть лет получил высшую советскую награду - орден Ленина. И здесь опять не обошлось без Брежнева. Генеральный секретарь был так воодушевлен победой нашей сборной на чемпионате мира в Праге, что на следующий день перед заседанием политбюро торжественно поздравлял своих соратников с этим триумфом. И распорядился отметить лучших хоккеистов госнаградами. По тогдашней практике за победы на мировых чемпионатах награждать было не принято, ордена и медали спортсменам всегда выделялись по строгому лимиту, например за общекомандную победу на зимней Олимпиаде представителям всех видов спорта полагалось только два ордена Ленина. А тут таких орденов были удостоены сразу два хоккеиста - Михайлов и Третьяк.
С клюшкой и погонами
Министр обороны Гречко тоже неровно дышал к своим хоккеистам. После успешных выступлений клуба и сборной он всегда принимал армейцев и жаловал некоторым новые воинские звания.
Владислав рассказывал:
- Бывало, представляешься ему: "Лейтенант Третьяк!" А он этак по-отечески: "Поздравляю вас, старший лейтенант!" Правда, эти приемы у министра всегда были связаны с большим переполохом в команде. Следовало явиться к Гречко в военной форме, а иные из нас понятия не имели о том, как ее носить. Надо было привести прически в соответствие с требованиями устава, что приводило в ужас наш молодняк. Кое-кого тренеры по три раза гоняли в парикмахерскую.
Как-то в начале 70-х, когда мы рубились за первое место в чемпионате страны с "Крыльями Советов", Тарасов на базе в Архангельском объявил: "К нам едет министр обороны. Мы должны встретить его как подобает воинскому коллективу. Перво-наперво, когда министр войдет в помещение, всем встать по стойке "смирно" и дружно гаркнуть: "Здравия желаем, товарищ министр обороны!" Затем Третьяк пусть деликатно попросит квартиры для молодых игроков, которые обзавелись семьями".
Когда Гречко появился на пороге, Тарасов из-за его спины подал условный сигнал, и мы грянули. Получилось, кажется, неплохо, но министр только сокрушенно махнул рукой: "Ну, кто вас так учил? Надо говорить не "министр обороны", а "Маршал Советского Союза".
Андрей Антонович по-хозяйски уселся за стол, достал пачку "Мальборо" и попросил дать ему спички. "У нас не курят", - попробовал показать свой характер Тарасов. "А я курю", - невозмутимо ответил маршал, даже не посмотрев в сторону тренера. Анатолий Владимирович сразу оценил обстановку и сделал верные выводы. "Мигом маршалу спички", - прикрикнул он на кого-то из молодых, подозреваемых в курении.
"Надо, ребята, выиграть у "Крыльев Советов", - попросил министр обороны. - Сможете?" "Так точно!" - отреагировал за всех наш тренер. "А какие просьбы есть у команды?" Тарасов выразительно посмотрел на меня. Я встал и сказал: "В команде сыграно несколько свадеб, молодоженам хорошо бы выделить какое-нибудь жилье". "Две квартиры даю сразу, а две других - если станете чемпионами страны", - ответил министр, видимо, готовый к такого рода ходатайствам.
И надо же такому было случиться: как раз в том сезоне мы не справились с "Крылышками", после чего обиженный Гречко два года не навещал нас и не проявлял к нам ни малейшего интереса.