Мы были знакомы. Как-то для телепрограммы о "Калине красной" договорились с ним об интервью. Заболоцкий согласился, но с условием: "Сначала поедем к ВГИКу, и все, что я там скажу, ты оставишь в программе". На том и сошлись.
Ехали - гадали: что ему важно рассказать именно здесь, у ВГИКа? Историю знакомства с Шукшиным? Для этого не стоило бы гнать сюда всю съемочную группу. И вот мы у входа в главный киноинститут, возле скульптурной группы, посвященной трем всемирно известным режиссерам-выпускникам, - Тарковскому, Шпаликову и Шукшину. Нацепили петлички-микрофоны, выставили камеры. Заболоцкий сам скомандовал: "Снимаем!" и без предисловий объяснил, почему считает несправедливостью по отношению к Василию Макаровичу то, как устроен монумент - две фигуры стоят, а именно Шукшина скульптор усадил на лестницу с бычком в руке и в кепке. "Он, конечно, был народным, но интеллигентнее Тарковского!". А Заболоцкий хорошо обоих знал.
Он был таким всегда - максималистом. По натуре тихий, неконфликтный, как хранитель памяти готов был биться за своих спутников по веку, чтобы правда оставалась правдой. Овладел для этого и жанрами, которыми не собирался заниматься: фото, документалистика, мемуары... С чем он воевал?
С тем, чтобы не пытались превращать Шукшина ни в "деревенщину и забулдыгу", ни в затаившегося диссидента - фиги в кармане Василий Макарович не носил. И Заболоцкому было важно объяснить, почему Шукшин на самом деле - совесть нации. А потому что…
Помните, как героиня Федосеевой-Шукшиной в "Калине красной" плачет у заброшенного храма: "Господи, да что же вы такие есть-то? Что же вы, такие дорогие, заброшенные?.." И шукшинский герой Егор Прокудин говорит в той же сцене: "Это ж мать моя".
Заболоцкий рассказывал: заброшенную церковь в Вологодской области выбрали не просто для эффектной картинки. Важно было показать другое: Егор бросил мать - и вера ушла, идеалы ушли. То же самое с родной землей бывает.
Все, что снимал, писал и говорил Шукшин, для Заболоцкого было свое, как будто зашифрованное в группе крови. Он и сам был родом из красноярской деревушки, оставшейся на глубине рукотворного моря у ГЭС. Школу закончил в Абакане, потом Москва, ВГИК, и "Беларусьфильм", где Заболоцкий много и страстно снимал о людях села.
А после смерти Шукшина стал делать фильмы о нем.
В архивах сохранилась его документальная короткометражка "Мелочи жизни" - настоящий шедевр. О Шукшине здесь вспоминает Виктор Астафьев и жители вологодской деревеньки, где снималась "Калина красная". В кадре два старика, он и она рассказывают о своей соседке Ефимии Быстровой, в которую на съемках так влюбились режиссер и оператор, что она в картине стала мамой главного героя. Не играла ничего, а Заболоцкий просто по-тихому записал ее рассказ о жизни. Что случилось с Быстровой потом? Говорили кто что, а вся деревня знала: замерзла она не от морозов, а от беспросветного одиночества. В фильме Заболоцкого об этом спорили старуха и старик, будто искали смыслы жизни.
В золотой коллекции нашей кинодокументалистики остался и фильм Заболоцкого о матери Шукшина - самом родном для Василия Макаровича человеке. "Слово Матери" снималось в алтайских деревушках Платово, Шульгин Лог, Сростки… Мария Сергеевна вспоминала о детстве сына, как дед его, бывало, говорил про внука: дрожь бежит по шкуре, мол, про что ни спросишь - знает все…
К концу 90-х вокруг имени Шукшина скопилось столько слухов, мифов, сплетен, все рядились в близкие друзья. Заболоцкий написал тогда небольшую, но обстоятельную книжку "Шукшин в жизни и на экране", вышла она под обложкой "Роман-газеты". В его правде о Шукшине его Макарыч в самом деле не похож на гопника в кепке, который курит на корточках. Умный, взвешенный, в одежде аккуратный и всегда переживающий чужую боль так, как свою. На съемках был готов отдать последнюю рубаху каждому нуждавшемуся в помощи.
Заболоцкий мне рассказывал, как вместо Гурченко в "Калине красной" появилась актриса Татьяна Гаврилова - просто потому, что надо было поддержать, "помочь подняться погибающей актрисе". Жалел, что Шукшину не удалось уехать в родные места и засесть за книги, говорил же: "Только там и выживу…" Среди тех, кто помогал с похоронами Шукшина, тоже был он, все тот же Анатолий Заболоцкий.
Кстати, именно Шукшин и познакомил их с писателем Василием Беловым. Заболоцкий помогал потом Белову восстанавливать в его родной Тимонихе на берегу реки Сохты Никольскую церковь. У этого храма Василия Ивановича и похоронили в декабре 2012-го. Помню Заболоцкого в очередную годовщину памяти Белова - в этой церкви, со свечой в руке, он будто разговаривал с ушедшим другом.
Помню (мы еще были едва знакомы), Заболоцкий позвонил: беги, мол, срочно в книжный магазин "Москва", там появилось полное собрание Белова. Не успеешь, мол, не прочитаешь - будешь сожалеть всю жизнь. Действительно не побежал - молодо-зелено. Действительно жалею. Хоть и Заболоцкий подарил мне книжку, в ней он сам собрал произведения Белова и живопись из его коллекции. Образы словесные, картины, образа. Книгу эту Заболоцкий собрал за год до ухода друга - сил у Белова уже не было. "Вася уже не мог держать свою гармонь".
И снова же: уход Белова был не просто личной утратой Заболоцкого, а потерей для страны. Для нашей литературы. Заболоцкий до последних дней старался обрубить всю болтовню про то, как не изыскан деревенский лапоть, как далек от тонкостей искусства этот "ватник" Белов. Заболоцкий знал, что это важно жизненно: объяснить, доказать, убедить, что Белов - действительно высокое и сокровенное искусство. Русское, родное и глубокое. Десять лет после смерти друга у Заболоцкого ушло на то, чтоб наконец в 2022-м году его стараниями бронзовый памятник Белову занял свое законное место в Вологде - у областной библиотеки. На открытии Заболоцкий мало говорил. Больше снимал на свой пленочный фотоаппарат.
Через три года с небольшим не стало и его - Анатолия Дмитриевича Заболоцкого.
Шукшин покоится на Новодевичьем ("А в землю лег еще один, на Новодевичьем мужчина"). Белов - в своей Тимонихе. Увы, и Заболоцкого не похоронят рядом ни с одним из его друзей. 20 января он упокоится на Троекуровском кладбище.
Но я все же думаю, что не мог он просто так исчезнуть. Разве что укрылся на том свете - проявлять там бесконечные свои пленки памяти.