Анатолий Алексеевич, стартовал новый нацпроект технологического лидерства "Развитие космической деятельности". Предусмотрено 16 запусков именно научных космических аппаратов. Какие самые амбициозные? Что в приоритете?
Анатолий Петрукович: Ничего "не амбициозного" в нашей программе быть просто не может. Каждая позиция прошла очень строгий отбор и по определению стала приоритетом. А основных направлений несколько. Это исследование околоземного пространства, Солнца, Венеры, дальней Вселенной, медико-биологические миссии. И, конечно, это большая лунная программа. Предусмотрены как орбитальные, так и посадочные аппараты, которые позволят нам в течение ближайших десяти лет создать российский форпост на Луне, сотрудничая, в том числе, и с другими странами.
Вы как-то сказали, что Луна дается непросто, но скучно там точно не будет. Какая страна сегодня ближе всего к новой высадке?
Анатолий Петрукович: В мире сейчас запускается 4-5 лунных миссий в год. Однако удачных посадок за последние пять лет немного. Так, у Китая их было уже четыре, и все успешные. Все попытки других стран, кроме одной индийской и одной американской, подготовленной коммерческой корпорацией, оказались со знаком минус: аппараты либо разбивались, либо переворачивались после посадки.
Высадка людей пока в планах. Есть объявленные программы - китайская и американская. Американцы формально тут ближе к цели: у них уже слетал беспилотный корабль, а в начале февраля они собираются запустить миссию "Артемида-2" для первого после "Аполлонов" облета Луны астронавтами. Желаем только удачи. Высадку они планируют на 2027-2028 годы, однако все зависит от готовности лунного посадочного аппарата, который делает Илон Маск. А вот Китай объявил, что их пилотируемый полет состоится в 2030 году. Известно, что они полным ходом готовят запуск. Такой расклад.
Интервью с директором Института космических исследований Анатолием ПетруковичемРоссию в современной лунной гонке сильно отбросила назад неудача с "Луной-25"?
Анатолий Петрукович: Назад? Как-то странно так говорить. Да, мы пока не продвинулись вперед. Давайте посмотрим, что происходит. На Луне идут "отладочные" посадки: отрабатываются алгоритмы, навигация, техника. Малые роверы проводят исследования самого начального уровня.
Это такой тестовый этап, в котором, да, мы поучаствовали неудачно. Он еще несколько лет продлится. А вот на горизонте 2030 года начнется целенаправленное освоение участков Луны, когда будут несколько посадок в один и тот же район. Когда начнется создание лунных баз, в том числе с высадкой космонавтов и астронавтов. И вот мы как раз со следующей попыткой прилунения, которая должна быть в 2029-2030 годах, попадаем в этот мейнстрим. Мы никуда не опоздаем. Другое дело, что права на ошибку здесь уже нет.
Конкуренция за то, кто первым займет лучшие места на Луне?
Анатолий Петрукович: Для первых посадок на Луне и мы, и американцы, и китайцы просто, условно говоря, выбирали место поровнее, где-то в средних широтах. И все равно многие переворачивались при посадке. А сегодня всех интересуют уже районы, важные с точки зрения дальнейшего развития. В наших приоритетах приполярные районы, где, мы считаем, наиболее перспективно создание постоянных лунных баз. Там более щадящий тепловой режим: в смысле перегрева днем. Там в затененных районах может быть лед под грунтом.
И вот тут с местами проблема. Прежде всего потому, что это гористые районы, и ровных площадок не так много. Кроме того, для постоянной связи надо, чтобы Земля была хорошо видна. А для питания солнечных батарей необходимо место, где достаточно солнечного освещения. Поэтому после "отсева" хороших мест остается не очень много. И, конечно, за них будет конкуренция, потому что друг другу на голову никто садиться не будет.
Кстати, притязания американцев на лунные ресурсы продолжают звучать?
Анатолий Петрукович: Скажем так: есть большое противоречие в подходах. Международное законодательство говорит, что в космосе нет границ, все принадлежит всем, никто не имеет права ничего присваивать. С другой стороны, в космос приходят коммерческие фирмы, которые считают, что они будут первыми и хотят получить максимум прав, чтобы вернуть инвестиции. Консенсус тут пока не достигнут.
Примеры подобного регулирования на Земле есть, это использование Антарктиды, Мирового океана. Здесь тоже нет границ. Но есть ограничения и механизмы. Это большая сложная проблема. Поскольку сейчас буквально все летят на Луну, то эта тема перешла из разряда теоретических юридических дискуссий в практическую плоскость. В частности, американцы предлагают: если кто-то сел в определенное место, то его окрестности автоматически определяются как запретная зона, куда можно сесть только с риском повредить предыдущие аппараты. Поэтому де-факто могут появляться ограничения, какие-то запреты на определенные зоны. Все это очень серьезно.
Какие перспективы создания Международной научной лунной станции? Какой ее видят российские ученые?
Анатолий Петрукович: Это российско-китайский проект по созданию к 2036 году комплекса экспериментально-исследовательских средств на Луне. Россия также развернет на Луне первые элементы лунной станции. Запланированы доставки на унифицированных посадочных платформах луноходов и элементов инфраструктуры. Один из элементов - лунная атомная электростанция, которая позволит работать космическому оборудованию не только лунным днем, но и лунной ночью.
Ночь на Луне - это четырнадцать земных суток. Поэтому очень важно, как в это время космические аппараты будут "запитываться", обогреваться и работать. Это все в стадии активного обсуждения, формирования планов.
Но первыми там "пропишутся" роботы?
Анатолий Петрукович: Любой космический аппарат - это уже робот. Сейчас создается большое количество прототипов лунных автоматов, в том числе антропоморфных, которые будут проводить разведку местности, перевозить какие-то грузы, выполнять рутинные работы.
Разработкой ядерного реактора для работы на Луне занимаются и Россия, и США, и Китай. Без ядерной энергетики освоение Луны невозможно?
Анатолий Петрукович: И Марса тоже. Ядерная энергетика нужна, чтобы на других небесных телах делать что-то практически значимое. Например, многие лунные станции уже сейчас имеют такие малогабаритные ядерные "батарейки", генерирующие несколько десятков ватт, которые подогревают ключевые элементы аппарата, пока он ночью пребывает в "спящем режиме". Но чтобы что-то еще делать ночью или крупную технику днем обеспечивать энергией, нужны источники гораздо большей мощности.
Адаптация ядерных технологий к условиям космического пространства требует значимых усилий во многих направлениях науки и техники. Если упрощенно, то необходимо создать малогабаритный, но эффективный источник энергии, который уместится под обтекатель ракеты, выдержит запуск и посадку на планету. Необходимо решить задачу охлаждения в условиях вакуума и яркого солнечного излучения.
Эффективность преобразования энергии реактора, тепловой энергии в электрическую, напрямую зависит от температуры рабочих элементов. Для достижения практически значимых характеристик "энергоустановок" необходимо создание материалов, выдерживающих температуры свыше 2000 градусов на протяжении нескольких лет. Причем без технического обслуживания, без возможности ремонта и замены! И такие разработки ведутся.
Президент Трамп заявил, что хочет такой реактор на Луну отправить чуть ли не к 2030 году?
Анатолий Петрукович: Наверное, достаточно оптимистично. Но тем не менее показывает, что приоритеты такие же.
В 2026 году начинается эскизное проектирование "Венеры-Д". В чем уникальность этого проекта?
Анатолий Петрукович: "Венера-Д" - миссия, где будет все: орбитальный, посадочный аппараты, аэростат. Предстоит определить, как будет выглядеть космический аппарат, из каких систем состоять, провести все технические расчеты. Наш институт отвечает за научную аппаратуру и научную программу. Предприятия "Роскосмоса", которые отвечают за технику, должны предоставить обоснование, что это все достижимо, в какие сроки и за какие средства. Мы должны доказать, что долетим до Венеры, сядем и измерим на ней все, что хотим измерить. Дата запуска будет уточнена по завершении эскизного проекта. Но точно в пределах текущего периода планирования - не позднее 2036 года.
Известно, что на поверхности Венеры +462 градуса С! Плавится даже свинец. А атмосферное давление в 92 раза превышает земное. Разрабатывается супераппаратура?
Анатолий Петрукович: А у нас "не супер" не бывает. Мы не хотим повторять измерения, наблюдения, которые уже делались. Последний раз мы садились на Венеру в 1985 году. Были и остались единственными. Прошло сорок лет. Понятно, что параметры новой научной аппаратуры будут на голову выше той. Конечно, в рамках достижимого с точки зрения техники. Да, основная проблема Венеры - запредельные температура и давление. Любой аппарат там рано или поздно перегревается. Нужна электроника, которая может работать при таких градусах. Пока, как только мы пытаемся проработать больше времени, то есть при большей температуре оборудования, сразу теряем в качестве измерения. Вот такие объективные ограничения.
А на Марс, как вы считаете, нужно лететь человеку? Этой идеей буквально одержим Маск. Или все-таки это больше работа для роботов?
Анатолий Петрукович: Думаю, это неизбежно. Даже Луну все рассматривают как необходимый этап пилотируемого полета на Марс: надо отработать технологии, технику, создать сверхтяжелые ракеты, понять, как человек существует в межпланетном пространстве. Если в 2030-х годах освоим Луну человеком и технику всю создадим, то где-то на рубеже 2040-го уже можно собираться на Марс. Пока консенсус такой в экспертном сообществе, если отвлечься от идеи Маска.
Принято решение об орбите новой Российской орбитальной станции: она будет с наклонением 51,6°. То есть традиционной, на которой работали станции "Салют", "Мир" и сейчас МКС. С чем связана новая рекомендация РАН? На научной программе это скажется?
Анатолий Петрукович: Во-первых, выбор орбиты - это решение "Роскосмоса", РАН здесь выступает как экспертная организация. Есть много факторов, влияющих на выбор орбиты: ее достижимость, научные интересы, перспективы международного сотрудничества, расположение конкретных российских космодромов. Когда вы в сумме все это собираете, появляется понимание: идеального решения нет. Мы должны выбрать оптимальное. А более оптимально получается лететь на орбиту МКС.
Наклонение 51,6° тоже выбирали не из-за каких-то уникальных возможностей, которое оно дает. Это широта Байконура. С такими исходными данными выжимали максимум из ракет-носителей. Любое другое наклонение привело бы к потерям стартовой массы, полезной выводимой нагрузки. Это стало де-факто международным стандартом. Какие вообще приоритеты у пилотируемой программы? Прежде всего это освоение человеком космоса. Чем больше людей будем посылать в космос, чем больше они там будут времени проводить, тем проще это будет, тем сложнее объекты мы сможем там создавать и для практических, и для научных целей. Наука в этом смысле "подстраивается" под развитие пилотируемой программы.
Да, какие-то эксперименты, которые планировались именно для полярной орбиты, не будут выполнены. Но есть довольно большой перечень других тем, очень важных и интересных, которые предложены научным сообществом. Они связаны с наблюдениями Земли и космоса, науками о материалах, космической биологией и медициной. Есть эксперименты, которые как бы перейдут с борта МКС на РОС.
Просто не могу не спросить. Весь мир переполошила комета, залетевшая в Солнечную систему из глубин космоса: опасна, не опасна? А вы назвали 3I/ATLAS "комком грязи и льда". Почему?
Анатолий Петрукович: Любая комета - это такой очень рыхлый конгломерат слипшихся комков летучих веществ в виде льда и пыли. В основном силикатного состава. Когда комета подлетает к Солнцу, лед на ее поверхности начинает испаряться, образуя хвост. В последние годы началось пристальное изучение малых неярких объектов в Солнечной системе, прежде всего астероидов, которые могут представлять опасность для Земли. Введено в строй несколько очень мощных наземных телескопов. В результате таких объектов нашли уже более сорока тысяч. Пока опасных для Земли не обнаружено, но за ними надо следить постоянно, потому что орбиты их нестабильны.
И вот среди столь разношерстного "населения" мы увидели три, которые явно прилетели извне. Это определяют по скорости. Недавний "пришелец" 3I/ATLAS имеет скорость около 210 тысяч километров в час в земных единицах. Ясно, что это объект извне Солнечной системы и он не задержится у нас, улетит дальше. Конечно, научное сообщество очень заинтересовалось. От Земли "гость" прошел на расстоянии в сотни миллионов километров. Конечно, он никакой опасности не представляет, даже детально его разглядеть-то невозможно.
Да, это несколько необычный объект по своим свойствам. Но большая часть комет, которые мы видим регулярно на небе, раз в сто, тысячу или десять тысяч лет обязательно возвращаются к Солнцу. И их поверхность уже прожарилась солнечным излучением. А этот "товарищ", скорее всего, миллиарды лет летел, не подходя ни к одной звезде. Поэтому он имеет право иметь и поверхность другую, и "газить" по-другому.
Все-таки почему некоторые убеждены, что это мог быть некий инопланетный корабль? Якобы объект даже "сигналил".
Анатолий Петрукович: Никаких сигналов 3I/ATLAS не подавал. Просто где-то светил чуть ярче, где-то чуть слабее. Но это все вполне объясняется без экстравагантных теорий. В какой-то момент грязь, условно говоря, слетает. Открывается участок льда, а лед лучше отражает свет. И вот, пожалуйста, получилась не вспышка, а изменение яркости. Есть жесткое правило в науке: если вы предлагаете сногсшибательную гипотезу, у вас должны быть очень весомые аргументы. Вот здесь гипотеза сногсшибательная, а адекватных аргументов нет. Поэтому она скорее в целях поднятия хайпа. Но, с другой стороны, как общество откликнулось-то! Всем стало интересно. То есть это показывает, насколько космическая тематика потенциально популярна и зажигает.
Вы сказали, что будет запущен специальный спутник для изучения незваных космических пришельцев. Что за аппарат?
Анатолий Петрукович: 3I/ATLAS уже не догонишь. Но мы теперь понимаем, что такие внешние по отношению к Солнечной системе космические объекты периодически, раз в год, грубо говоря, могут обнаруживаться. Это нормальная по космическим меркам вероятность. И желательно, чтобы межпланетный зонд мог подлететь к такому объекту очень близко: точно измерить, сфотографировать. Для этого, в принципе, вся техника есть. Надо только, чтобы аппарат был заранее уже готов и находился в космосе.
Схема, которую реализует сейчас Европейское космическое агентство, такая: выводится аппарат и "паркуется" на орбите в так называемой точке либрации системы Солнце - Земля. Это примерно в полутора миллионах километров от Земли, и в этой зоне можно довольно долго висеть практически "бесплатно" с точки зрения расхода топлива. Спутник летает в спящем режиме, пока не появится интересующий нас объект. Дальше включает двигатель, аппарат разгоняется, выходит на траекторию так, чтобы пролететь мимо него. Экономится огромное время.
Почему так важно изучать межзвездные объекты? До других звезд мы еще долго не доберемся, а тут такой сам к нам прилетел. Даже любая картинка очень интересна для публики, не говоря уже про науку. Поэтому выводим спутник и ждем в засаде.
Какие научные темы остались за бортом федеральной программы?
Анатолий Петрукович: Конечно, такие, к сожалению, есть. Например, поиск жизни на ледяных спутниках Юпитера и Сатурна. Хотя там очень холодно, но есть соображение, что все-таки внутреннее тепло спутников позволяет иметь небольшое количество воды подо льдом. И там как раз уже нормальные температуры, и можно ожидать сложную органику. Ну, а где сложная органика, там вероятна и жизнь. Скорее всего, примитивная, похожая на земные вирусы. Вот сейчас два аппарата, американский и европейский, летят как раз туда: исследовать спутники Юпитера - Европу и Ганимед.
"За бортом" остались наши космические проекты по астероидной опасности. Еще очень интересная задача - посылка зонда к дальним рубежам гелиосферы, к так называемым малым транснептуновым объектам. Есть разные идеи, как туда долететь побыстрее, не за двадцать лет. Там не менее интересно. Потому что, как астрономы осознали в последнее время, наиболее эффективно органические вещества, на основе которых потом образуются живые организмы, нарабатываются именно вдали от звезд. Органика сразу замерзает, не успевая разрушиться под действием солнечного излучения, и накапливается в течение миллиардов лет. Если такой "холодильник" потом каким-то образом попадает ближе к Солнцу, то сразу может высыпать на образующуюся планету "кучу" веществ, необходимых для развития жизни.
Звучит как фантастика.
Анатолий Петрукович: И тем не менее. В цепи эволюции Вселенной получилось, что даже дальние уголки солнечных систем - это такие любопытные места, полезные для общего дела. Но и самые ближние к Солнцу области не менее интересны. Кстати, российские приборы сейчас летят к Меркурию на борту европейского спутника. Надеемся, помогут раскрыть одну из главных загадок: действительно ли на горячей планете есть водяной лед.
А американский солнечный зонд "Паркер" не так давно пролетел на расстоянии 6,1 миллиона километров от условной поверхности Солнца, что является рекордом всех времен. Когда я был молодым сотрудником, мы начинали разрабатывать такой российско-американский проект. В частности, изучали, насколько близко аппарат может подлететь к Солнцу. Наш проект потом закрыли, а американский вот реализован через два десятка лет. Но по факту они не донырнули до того места, которое мы рассчитывали изначально, чтобы увидеть, где и как рождается солнечный ветер. А это одна из ключевых проблем солнечной физики.
Вообще, есть четыре очень важных явления, про которые мы не понимаем, как они "работают". Начало солнечных вспышек. Механизмы разгона солнечной плазмы до скоростей солнечного ветра. Происхождение полярных сияний и внешнего радиационного пояса Земли. Все это нужно изучать, чтобы в том числе и уверенно предсказывать.
У нас за последние два года запущено четыре спутника "Ионосфера-М". Действительно по ряду характеристик им нет аналогов в мире?
Анатолий Петрукович: Это наши "глаза" на Землю из космоса. Одновременно в четырех точках вокруг земного шара идут непрерывный мониторинг и исследование процессов, происходящих в ионосфере. На каждом аппарате стоит специальный радиолокатор - ионозонд. В пассивном режиме он работает как радиоспектрометр в диапазоне частот 100 кГц - 20 МГц. В активном режиме - как ионосферный локатор в том же диапазоне частот. Такие приборы действительно в нашей стране и за рубежом не летали лет тридцать.
Действующая научная группировка спутников - это сколько аппаратов?
Анатолий Петрукович: Во всем мире больше сотни. Российский основной научный проект один - рентгеновская обсерватория "Спектр-РГ", уже более шести лет успешно изучающая Вселенную. Спутники "Ионосфера" тоже выполняют научные задачи, но относятся к прикладной части космической программы. Еще в 2025 году выполнен полет российского биоспутника "Бион-М", в интересах Института медико-биологических проблем РАН.
Но надо иметь в виду, что много наших приборов работает на зарубежных аппаратах, включая один из американских марсоходов. Приборы ИКИ РАН для изучения лунной экзосферы (разреженной внешней оболочки Луны) будут стоять и на китайских автоматических аппаратах для посадки на Луну "Чанъэ-7" (запуск в 2026 году) и "Чанъэ-8" (запуск в 2029 году). Сейчас заканчивается изготовление научной аппаратуры, которая реально улетит на Луну в 2028 году на борту российской лунной станции "Луна-26". А в нынешнем году ИКИ начинает еще создание новой астрофизической обсерватории "Спектр-РГН". Это очень интересный проект, который разовьет задел по рентгеновской астрофизике, в том числе в рамках проекта "Спектр-РГ".
ИКИ РАН не только научная организация, но и технологическая, техническая?
Анатолий Петрукович: Конечно. Мы работаем в каком-то смысле как предприятие полного цикла. Не только ставим научные задачи, определяем направления космической программы, а потом анализируем полученные результаты. Институт - это фактически и опытный завод, конструкторское бюро. Сами научные приборы разрабатываем, изготавливаем, испытываем. Потом управляем ими в полете, получаем данные, каталогизируем. Делаем все: от идеи до ответа на эту идею. Из 1200 человек в институте всего около 200 научных сотрудников. Остальные - инженерный состав.