Его судьба, как и весь век, сыном которого он является, напоминает кривую кардиограммы. Родился 4 сентября 1935 года в Куйбышеве (ныне - Самара). В 1957 году окончил Ленинградский электротехнический институт по специальности "физика электронных приборов". В 1958-1965 гг. работал в Центральном научно-исследовательском институте Военно-морского флота СССР. Автор изобретений в области навигации.
Но в историю страны он вошел именно как музыкальный критик. Исследованием музыки он занимался параллельно своей научной работе, и его фундаментальный подход оказался весьма полезным. Полезным, в том числе, для нас, учившимся по его статьям воспринимать музыку как язык, "который позволяет передать самые непосредственные, самые глубокие чувства".
Он также работал редактором в Ленинградской филармонии и Союзе композиторов. С 1995 по 1997 год редактировал газету Петербургской филармонии Pro Musica, с 2001 - главный редактор газеты "Мариинский театр".
Пожалуй, его самая известная работа - монография "Дмитрий Шостакович. Симфонии общей судьбы". Седьмую "Ленинградскую" симфонию Шостаковича он шестилетним мальчиком услышал в марте 1942 года в Куйбышеве.
"Я видел зал со слезами на глазах в первые часы, когда звучала тема вражеского нашествия. И со слезами радости сквозь слезы печали. В конце, когда звучал гимн победившей Красной армии".
На протяжении полувека не пропускал ни одной премьеры симфоний композитора в Ленинграде.
Райскин написал более 500 статей в периодическую печать и научные сборники, словари и энциклопедии.
О дате и времени прощания объявят дополнительно.
"РГ" предлагает вспомнить некоторые цитаты мастера о музыке и о роли музыкальных критиков:
"Профессия [музыкального журналиста] состоит в том, чтобы вещать не для узкого круга посетителей, а для широкой публики, воспитывая в ней правильное восприятие искусства. Нужно вести публику за собой".
***
"Любые гонения всегда имеют обратным результатом интерес публики. Гений завоевывает право на то, чтобы его музыку воспринимали, вопреки любым препятствиям. Скажу больше: любое подавление, любой запрет, властный идеологический пресс вызывают сопротивление. Жесточайший век государственного давления при Николае I стал "золотым веком" русской культуры, вопреки прессу цензуры, кстати, гораздо меньшей, чем жестокая и свирепая цензура времен Сталина. Появилась плеяда величайших русских поэтов, прозаиков: Пушкин, Гоголь, Баратынский, Лермонтов… появилась музыка Глинки. Точно так же, когда "Победоносцев над Россией простер совиные крыла", как писал Блок, возникла великая культура Серебряного века. А при Сталине и в последующие годы, вопреки идеологической цензуре, вопреки косным вкусам толпы, расцветала великая музыка".
***
"В последние годы часто обсуждается в печати одно, с позволения сказать, "открытие": дескать, задумывалась Седьмая симфония Шостаковичем еще до войны, и вообще симфония не столько антигитлеровская, сколько антисталинская. Что же здесь нового? Действительно, Седьмая симфония была объявлена в абонементах Ленинградской филармонии за несколько месяцев до начала войны. Какой она была бы, не начнись война, - бог весть!… Вспомним другую "Героическую" симфонию - Бетховена! Многое ли изменилось в тексте симфонии после того, как композитор в гневе зачеркнул на титульном листе посвящение Наполеону Бонапарту? Как и все подлинно гениальные произведения, Третья Бетховена, Седьмая Шостаковича вбирают, "впитывают" в себя все, что с нами было, все, что с нами происходит. Мы, слушатели, сами наполняем эти симфонии новым, современным смыслом. Музыка выше любых слов о ней, шире любых программ, вдохновивших ее, больше навязанных ей сюжетов".
***
"Шнитке был искренне верующим. Человек смешанной еврейско-немецкой крови, он стал замечательным русским композитором. Эта тройственность его одновременно и забавляла, и мучила. Профессиональными корнями он, вроде бы, немецкий композитор, но при этом - величайший знаток русской литературы, русской традиции, воспитанный в русской культуре".
***
"Многое из того, что сегодня пишется, наверняка когда-то будет признано высокохудожественными образцами. Так было всегда. И слова Есенина - "большое видится на расстоянье" - абсолютно верны. Рано или поздно все, что было гонимо, все, что казалось нарушением привычных норм, по праву становится классикой".