Вот что не изменилось: вечные сюжеты, вечные вопросы, великие произведения. Наверное, именно это заставило меня сделать очень странный и неожиданный для себя самого выбор для новой постановки в "Модерне" - "Вишневый сад".
Всегда гордился тем, что в "Модерне" идет 98 процентов того, чего нет ни на каких других театральных сценах. Причем я никогда не ставил перед собой такую задачу, не выстраивал стратегию: "Лишь бы не как у других!" Просто так получалось. А теперь хочу поставить то, что ставили все, всегда, везде и много раз.
Что такое "Вишневый сад"? Это икона русской драматургии. Это великое произведение. Думаю, мало у кого получилось создать на сцене что-либо, превосходящее чеховскую пьесу. "Вишневый сад" - это зеркало для нас с вами. До сих пор в этой тихой, такой обыденной, казалось бы, истории есть всё: есть семья - ее отсутствие или имитация; есть традиции, которые меняются и которые без нашего живого участия просто уходят, превращаясь в пустую и безжизненную формулу; есть люди, которые каждый по-своему проживают свою жизнь. В этой истории нет громких событий. Но там рушатся и создаются целые миры - пусть всё это и происходит внутри человека. Наконец, в ней присутствует то самое ощущение, с которого я начал, - ощущение изменяющегося мира. И пугающей безвестности будущего.
Сегодня мир меняется точно так же, как в начале XX века, когда в 1903 году Чехов создал свою великую пьесу. Но сегодня мир становится каким-то совсем странным. Происходящее вокруг порой кажется нереальным. Даже в 90-е со всей их круговертью у меня не было такого ощущения. Тогда мы как будто что-то понимали: да, сейчас у нас на глазах рушится старая система. Понимали, чувствовали, что появляются какие-то новые координаты. Уж кто как к ним приспосабливался - вопрос отдельный. Сейчас же ощущение, что координат нет вообще. Наш компас размагнитился, его стрелка пляшет по кругу, ищет привычные магнитные поля - а их просто нет. Будто отключили.
Вот об этом - "Вишневый сад".
У меня возникла одна ассоциация с чеховской пьесой. Простите - из русских народных сказок. "Вишневый сад" для меня, для "Модерна" - это тот самый котел с кипятком, бухнувшись в который, можно просто свариться, а можно - выйти оттуда кем-то новым. Молодым, иным. Я хочу именно так: хочу чуда. Конечно, прыгать в кипяток страшно. И для меня это - настоящее испытание, самопроверка, "гамбургский счет".
Я очень благодарен Анатолию Эфросу - именно он заочно подсказал мне, где искать опору. Обычно, когда ищу идею для новой постановки, не смотрю предыдущие версии. Но тут решил почитать интервью Эфроса, посвященное постановке "Вишневого сада" на Таганке - уже после ухода Любимова. Сам контекст для меня сложился: уходящий Любимов - приходящий Эфрос - "Вишневый сад". Так вот, Эфрос сказал примерно следующее: "Я не Чехов. И я не знаю, как это: поставить по-чеховски. Я не знал Чехова, мы не жили в одно время. У меня много вопросов к нему. Но я помню формулу Станиславского: "Это я в предлагаемых обстоятельствах".
Я задумался. Пьеса та же. Предлагаемые обстоятельства - те же или почти те же. Но я - другой. И в этом главный смысл любой такой постановки: зритель погружается не только в "предлагаемые обстоятельства", но еще и в мой мир, в мои мысли и чувства. И я, конкретный человек, режиссер Юрий Грымов, на "предлагаемые обстоятельства" неизбежно буду реагировать как-то по-своему. Ну хотя бы потому, что живу на сто с лишним лет позже Чехова. И на полвека позже того же Эфроса. И знаю про нас сегодняшних, про нашу страну то, чего не знали они. Пройдя через 90-е, через распад огромной державы, через опустошение и шок, которые этот распад породил, я расскажу историю "Вишневого сада" по-своему.
Нет-нет, никаких джинсов и мобильных телефонов! Только тот самый 1903 год. Только авторский текст. Просто звучащий сегодня, в 2026-м.
Мы много говорим про культурный код. "Код" - это по умолчанию что-то, что требует расшифровки. Так вот, мне кажется, Чехов был одним из тех великих авторов, кто с этим кодом сумел разобраться. И его герои потому так понятны до сих пор, что они - сконцентрированные, хрестоматийные и при этом очень живые и узнаваемые образы. Они собраны Чеховым буквально по атому, но все эти атомы - как элементы таблицы Менделеева: они есть в каждом из нас, и мы состоим из них. Лопахины выкупили у Раневских, москвичек в десятом поколении, их "вишневые сады" - старые уютные квартиры и подмосковные дачи. Гаевы сидят в своих банковских офисах. Вари ищут подработку поближе к дому. Почти у каждого из нас есть свой Фирс - человек, который всегда был где-то рядом и которого в какой-то момент мы просто забыли. И вот - все мы занимаемся своими делами, а мир меняется. Меняется быстрее, чем мы можем понять.
Сегодняшний мир мне нравится далеко не во всех его проявлениях. Но я не хочу становиться инструктором по выживанию, не хочу вообще соглашаться с тем, что сегодня наша главная задача - выжить. Нет! Все мои постановки - о другом. Я хочу изменить модель - чтобы мы не искали способы выживания, но - жили! Надо жить. В том времени, в котором нам довелось очутиться. В тех самых "предложенных обстоятельствах". Опираясь на прошлое и думая о будущем.
Как жить? Я не знаю. Честно, не знаю. И Чехов не знал. Ответа не было ни у него тогда, ни у меня сейчас. Я не раз говорил: театр - не то место, где отвечают на вопросы. Тут их ставят, ими мучаются, их предугадывают. В конце концов, задавать вопросы тоже надо уметь. Вон, нейросети не дадут соврать: от заданного промпта, запроса, напрямую зависит качество ответа, который они тебе дадут. Скажу больше: в театре ищут не ответы. Тут ищут правильные вопросы. И театральная классика - это как раз те произведения, которые помогали и помогают нам эти вопросы внутри самих себя нащупать. И, если хватит духа, на них ответить.
Так что классика - это не побег от реальности. Это, наоборот, один из способов в этой реальности остаться. Оставшись самим собой. Оставшись человеком. Именно поэтому та же "Чайка" будет присутствовать в театральной афише всегда. Поэтому всегда будет нужен "Вишневый сад".
Классика - это один из способов почувствовать почву под ногами, вновь опереться на ту систему координат, которую, кажется, наш мир почти совсем потерял, позабыл, разрушил. Способ исправить, починить наш внутренний компас, чтобы он снова подсказывал нам: туда - направо, туда - налево, это - хорошо, а это - плохо.