"На мой субъективный взгляд, мы лишь профессионально выполняем свою работу, по сути, то, чему учились, - чуть помедлив, ответил он. - Кто-то скажет: "И у штурмовика работа". Но сейчас в авангарде воюет, как правило, контингент 45+, и явно не "коммандосы", многое они постигают на местах. Поэтому их героизм исключителен. Лично я 17 лет отдал службе скорой помощи, и за это время видел всякое - в меня и стреляли, и били. В принципе, на "гражданке" медики служат в социально напряженной обстановке - каждому пациенту всегда что-то непонятно, кто-то обязательно недоволен, мы к этому привыкли. И если говорить о подвиге врача на войне, то это должно быть что-то из ряда вон выходящее. Нечто подобное госпиталю в "Рюмке" Бахмута…"
Короткое "плечо" эвакуации
В дальнем углу кабинета (он же и строительный вагончик) Гарвея висят шкуры пушного зверя, на деревянной настенной полке - охотничий нож в кожаном чехле. Своеобразный кусочек родной Сибири, откуда Алексей родом. Он вырос в семье кадрового военного. Правда, испытав изнанку быта съемных квартир и гарнизонов, зарекся связывать судьбу с армией и поступил… тогда еще в Новосибирскую медицинскую академию. На первом курсе начал подрабатывать санитаром на подстанции скорой помощи. И остался.
В 2019 году случилась его первая командировка в Африку: Алексей сопровождал бойцов бывшей группы "Вагнер". К тому времени он уже несколько лет проработал заведующим отделением скорой помощи при Новосибирской центральной районной больнице в Краснообске, но без сожаления сменил административную должность на возможность расширить практику, занимаясь пациентами с тропическими инфекциями. А затем осенью 2022 года заключил контракт. Долго обдумывал позывной, перебрав фамилии известных врачей. "На фронте находились "Пирогов", "Боткин", даже "Мурашко" был занят, представляете! В общем, остановился на английском физиологе Уильяме Гарвее, открывшем кровообращение", - рассказывает он. Последующие месяцы Гарвей провел на Бахмутском направлении и отдельно вспоминает, как пришлось размещать госпиталь в подземелье завода шампанских вин. Эту крепость бойцы прозвали "Рюмкой".
"Линия фронта проходила в 400 метрах, и таким образом нам удалось чрезвычайно сократить "плечо" эвакуации: интервал от момента ранения до хирургического стола составил 15-20 минут. Это в разы усилило качество оказания помощи и сократило смертность, - поясняет Гарвей. - На обустройство госпиталя командование нам дало… пять суток. В эти дни мы спешно находили автоперевязочные с пневмокаркасными палатками (помогли коллеги Южного военного округа), затем завозили генераторы, оборудование. Никто из нас не спал, и помню, на исходе, я просто отключился от усталости. Конечно, первоначальный поток раненых был маленький. Но позже, когда все наладили, поставили 10 хирургических столов и 12 столов реанимации, то в сутки через дежурные бригады проходило около 830 человек".
Под землей безопасно, но сложно. Для оборудования нужны резервные источники питания - на улице их естественно, не поставишь, а внутри дизельные генераторы чадили так, что от сгустков выхлопов у персонала слезились глаза и нещадно саднило в горле, вызывая надрывный кашель. Хоть противогазы носи. Нынешний начальник медицинской службы спецназа "Ахмат" и 4-й бригады Константин с позывным Буля все-таки отыскал вентиляционный шурф и таким образом создал систему отведения. Все сразу вздохнули свободнее.
"С какими ранениями чаще имели дело?"
"С минно-взрывной травмой, - отвечает Гарвей. - Пулевые встречались редко, и то лишь в периоды активной фазы боевых действий. Несколько раз оперировали открытое сердце - осколок впивается, и чем быстрее его достанешь, тем лучше. Главная задача - стабилизировать состояние. Но не только. Нам никто сверху этого не озвучивал, но мы и без того понимали: если есть шанс спасти руку или ногу, то нельзя его упускать. Проводили различные манипуляции, в том числе ксенопротезирование (ксенопротез - это сосуд крупного рогатого скота, специально обработанный и законсервированный. - прим. "РГ"), ставили VAC-систему. К сожалению, на следующих звеньях добрая треть этих "ювелирных" усилий сводилась к нулю. Здесь играют роль сразу несколько факторов: и присоединение инфекции, и высокая загруженность госпиталей, и нехватка кадров, проблемы с оснащением. Был случай: сохранили ногу мальчишке (ему не исполнилось и 20), но еще до момента, когда он смог попасть в Москву и получить качественную помощь, ее пришлось ампутировать выше колена".
Но были поистине уникальные случаи: у командира одного из штурмовых отрядов под огнем реактивной артиллерии оторвало руку и практически обе ноги. Благодаря титаническим стараниям медиков на каждом из этапов ногу удалось сохранить. И даже с биомеханическими протезами военный… продолжает служить.
"Многие люди стремятся помогать, но, столкнувшись с экстремальными реалиями во фронтовых госпиталях, некоторые вдруг понимают, что переоценили свои силы. Как вы решали кадровый вопрос в Бахмуте?" - задаю следующий вопрос.
"У нас оперативно работала кадровая служба: добровольцы съезжались из разных концов страны, - отмечает Гарвей. - Да, бывало и такое: кандидаты вначале бьют себя в грудь, с жаром рассказывают, какие они отличные специалисты и готовы хоть в огонь, хоть в воду… но, оказавшись в гуще событий, их пыл угасал. А некоторые, наоборот, вытягивали на силе характера. К тому же в подземелье был провоцирующий фактор в виде огромного количества алкоголя в цистернах: несмотря на строжайший запрет, кто-то все равно мог пригубить и уснуть в смену. Провинившихся мы сразу отстраняли и увозили "на "Сказку"" - в место, где скапливались тела погибших военнослужащих, которых надо было опознать, уложить в пакеты, транспортировать. И там люди приходили в сознание, понимали, что находятся не в какой-то романтической истории, а на войне. Тяжелой, где погибших с риском достают с линии огня, поэтому бойцы могут лежать там месяцами и к моменту процедуры идентификации от них остаются только зубы и ногти. И после такой работы дисциплинарные нарушители могли попроситься обратно и работали уже без нареканий".
В сутки врачи проводили по 15 полостных операций. Один хирург по своей инициативе не отходил от стола с ранеными несколько ночей подряд. От перенапряжения даже сорвался сердечный ритм. Товарищи решили его полечить - сделать уколы, но когда об эпизоде узнал Гарвей, то, как опытный терапевт-кардиолог, сразу понял: здесь поможет только дефибриллятор. Жаль терять такую крепкую "боевую единицу". Так и вышло: после удара током состояние врача нормализовалось.
За самоотверженный труд один медик подразделения награжден орденом Мужества, многие носят медали "За отвагу", но основные награды на передовой - Георгиевский крест и медаль "За спасение погибавших".
Носилки и палата на колесах
Все знают о правиле "золотого часа" - в такой промежуток времени от момента ранения первая помощь наиболее эффективна. Но положа руку на сердце, на войне это скорее редкость. Сейчас эвакуационные группы оснащают роботизированными тележками на дистанционном управлении (система НРТК). Правда, техника на фронте долго не живет, сжигаемая роем вражеских дронов.
"Радиус действия тележек тоже ограничен - до 900 метров, но задумка наших инженеров неплохая, - отмечает Гарвей. - Что касается моноколесных модулей для эвакуации, то "ходовые" они только в сухую погоду. А так ребята просто приваривают к мотоциклу тележки и едут за ранеными. Основная же живучая единица на полях - каркасные носилки: на себя водрузил их и тащишь с помощником, а если тянешь в одиночку, то волокуши".
Со временем медицинская служба организовала мобильный госпиталь на колесах. В автопарке мне довелось увидеть "булямобиль" - авторский проект начмеда Були, созданный на базе КамАЗ". Это бронированный передвижной реанимационный грузовик весом почти в 22 тонны, который ранее забрасывал бойцов на передовую. В кузове оборудовали компактную палату - с двумя койками, аппаратами ИВЛ, кардиографами, дефибрилляторами, кислородными стойками, носилками. Даже пол прорезинили. "Реанимобиль" совершил уже десятки спасательных рейсов.
"По сути, это палата интенсивной терапии и главная ее функция - перевозка пациентов, переживших большой объем оперативного вмешательства, либо с открытой черепно-мозговой травмой, тяжелыми ранениями, и их нужно сопровождать, поэтому в такой автомобиль садится анестезиолог-реаниматолог, а в помощь ему анестезист", - поясняет собеседник.
Рядом плечом к плечу стоят камуфлированные автомобили: в одном - рентген- и УЗИ-аппараты, в другом - целая операционная. Здесь же есть и бронекапсула на основе инкассаторской машины.
Войсковую автоперевязочную механики тоже перекроили на свой лад. Часть элементов демонтировали, а дополнительный генератор в большом наружном металлическом каркасе перенесли под днище. И теперь все медицинские системы автономно подключаются к нему прямо на маршруте, а не зависят от бортового аккумулятора. Для внушительного объема автопарка Буля организовал собственное ремонтное отделение - даже добыл сервисный подъемник, который может поднять целую "газель".
Не госпиталь, а мечта
Госпиталь спецназа "Ахмат" и 4-й бригады в Луганской Народной Республике так тщательно укрыт от посторонних глаз, так что его всерьез можно назвать секретным: без сопровождения его не найти. Отличает его не только искусная маскировка, но и то, как налажен уход за бойцами, и с этой точки зрения его можно назвать образцовым. Хотя подобная оценка для прифронтовых лечебниц, увы, звучит чаще диковинно.
Знакомство с инфраструктурой начинаю с дворовой территории, где, помимо мастерских и ангара с автомобилями, в одном из модулей находится гордость госпиталя - японский компьютерный томограф, переданный Министерством обороны. Инструмент диагностики не новый, но надежный, а на языке врачей - просто космос, потому как позволяет провести комплексное обследование каждого пациента - выявляет в теле осколки и даже переломы и болячки, о которых бойцы вовсе не помышляли. Все благодаря датчикам сканера, совершающим в момент 64 снимка.
"Задача этого госпиталя - полностью восстановить ребят после выписки с "большой земли" (профильных больниц в Москве и других областей) либо привести в чувство после относительно легкого ранения и травм, - рассказывает Гарвей. - Смотрим, где у пациента остались осколки, где перешибло нерв, где нужно сосуд нарастить. Применяем озонотерапию для заживления ран. Плюс у нас работает массажист-реабилитолог, развернута стоматологическая практика с протезированием зубов. В общем, есть все для того, чтобы за короткое время вернуть бойца в строй".
Конечно, цифровой сканер дает максимально точные изображения, но не бывает "легких" осколков, считает врач-рентгенолог Николай с позывным Дифен.
"Был случай: меня позвали в операционную - врачи "латали" бойцу таз, пробитый автоматной пулей 7.62 калибра, а внутри ее нет, при этом у него стремительно ухудшается состояние, - вспоминает Дифен. - Делаю один снимок, затем второй - повыше - и обнаруживаю свинец в грудной клетке. В общем, врач на войне должен выходить за рамки своей узкой специализации (тот же травматолог) и держать в уме весь организм пациента".
Или вот другая история. В госпиталь Светлодарска зашел боец, один, без сопровождения. Говорит, в груди печет. Сначала подумали на пневмонию. Дифен изучает рентгеновский снимок и понимает: что-то не так. Позвал реаниматолога. В общем, выяснилось: у мужчины развивается инфаркт, и через три часа его доставили вертолетом в Ростов-на-Дону.
"Приведу еще случай, который не встретишь в медицинских учебниках, - рассказывает напоследок Дифен. - Штурмовик под обстрелом заскакивает в блиндаж, а там пять украинцев сидят. Те так обдали его железными пунктирами из автоматов, что наш боец только и успел обратно вылететь за бруствер. На ходу сорвал с себя бронежилет, откатился в кусты. Вэсэушники вдогонку орут. Но недолго. Товарищи из штурмовой группы заглушили противника гранатами. Позицию взяли. Потом в госпитале врачи удивлялись: кости целы, органы тоже, только дырочки от выстрелов насквозь остались, словно по человеку прошлись швейной иглой".
…После обеда оказываемся в коридорах главного корпуса. Его помещения сотрудники госпиталя приводили в порядок своими силами. Раненых, передвигающихся на костылях или колясках, размещают на первом этаже. При этом абсолютно все живут в палатах с удобствами - санузлом, душевыми, телевизорами.
"Я вас щелкну несколько раз!"
"Без проблем. Главное, чтобы не со снайперки", - с юмором замечает мне боец при виде нацеленного объектива.
Кто-то из ребят с охотой позирует для кадра. Но и те, у кого нет настроения, кто инстинктивно уворачивается от фотокамеры, чувствую, получают здесь так необходимую им передышку от котла войны.
Прекрасно понимая, как солдаты нуждаются не только в физическом лечении, но и в отдыхе, руководство медицинской службы всячески старается организовать досуг. На втором этаже встречаю библиотечку. На полках - классика, современные детективы и романы. "В целом выбрать есть что, даже полистать комментарий к Конституции РФ или Уголовный кодекс", - замечают сотрудники.
Также в корпусе есть комната для бильярда. В коридоре поставили игровую приставку с телевизором. Но особенно все любят баню, устроенную больше года назад тоже по инициативе начмеда Були. По средам и субботам у бойцов теперь настоящий отдых для души и тела.
Малая, но не по духу
В операционном блоке госпиталя я встретила 23-летнюю медсестру Кристину. В послеобеденный час поток ребят спал, и мы с ней подробно побеседовали. Несмотря на свой позывной Малая (и невысокий рост), девушка обладает сильным характером - в 2023 году она окончила медицинский колледж в Липецке и в октябре, заключив в военкомате контракт, уехала на СВО. Работала в подземелье Бахмута перевязочной и процедурной медсестрой.
"Там рабочий день мой начинался с шести утра - назначаешь антибиотики, капельницы, "обезбол", потом перевязки, - рассказывает Кристина. - Дежурили по суткам, было сложно, так как в пространстве без окон теряется ощущение времени. Но втянулась быстро - уж слишком много дел, чтобы еще о чем-либо размышлять. А так запомнилась история бойца с позывным Пимен, он всегда поступал к нам с ранением ног. И несмотря на тяжесть травм, мы его ни разу не "шили" - заживляли только, использовали мази. Кстати, он снова лежит - и опять с ранением навылет в ноги. У него и внешность запоминающаяся - весь в татуировках. Меж собой мы его прозвали пуленепробиваемым. После СВО я хочу стать операционной сестрой (учитывая полученный опыт на передовой), как минимум - перевязочной. В общем, останусь в хирургии, - добавляет она уверенно.