Алексей, каковы особенности военных операций в XXI веке? Как они изменились по сравнению с прошлым столетием?
Алексей Живов: В этом веке подготовка и планирование военных операций окончательно уходят в "цифру" - в большие массивы данных, объединенные и структурированные палантиро‑подобным софтом. Внутри таких систем с помощью ИИ можно выявлять слабые места противника, моделировать стратегии, а теперь уже и автономно формировать готовые операционные решения, задавая параметры войны и просчитывая различные исходы.
Классические военно‑стратегические игры генштабов становятся анахронизмом: их функцию берут на себя цифровые симуляторы, способные прогонять тысячи сценариев, не выходя за пределы одного дата‑центра. Человеку остается постановка целей, выбор ограничений и политическая ответственность за использование результатов такого "военного моделирования".
В последнее время продвинутые военные эксперты часто используют термин "Мультидоменные войны". Что это такое?
Алексей Живов: Под мультидоменностью обычно понимают гибридную войну, когда на противника воздействуют одновременно в нескольких средах: на поле боя, в киберпространстве, в медиа, в экономике, в пространстве ценностей и идентичностей. Чем больше доменов задействовано и чем лучше они синхронизированы, тем быстрее противник теряет способность к организованному сопротивлению.
Сама идея мультидоменности не нова, но глобальные цифровые системы, электронные деньги, повсеместные камеры и смартфоны, а также мгновенное перемещение нарратива через соцсети позволяют впервые сводить эти воздействия в единую систему планирования. В результате военная стратегия превращается в надстройку над общим управлением силовыми, экономическими, информационными и технологическими ресурсами государства.
Еще один термин, вошедший в новый лексикон современных военных, - распределенные войны…
Алексей Живов: Распределенная война - продукт именно нашего времени. Это война, в которой цифровые системы управления и спутниковая связь позволяют отказаться от "больших вертикальных армий", громоздких штабов, длинных иерархий и крупных скоплений техники. Современное поле боя и тыл насыщены таким количеством сенсоров (спутники, БПЛА, камеры, средства РЭР, перехват связи и т.д.), что скрытно сосредоточить крупные силы, склады, командные пункты и личный состав становится практически невозможно.
Любая крупная группа, любой заметный штаб неминуемо превращаются в цель для высокоточного оружия и дальнобойной артиллерии. Двигаться вперед большими массами войск нельзя по той же причине - они слишком легко обнаруживаются и поражаются еще на подступах.
Как можно этому противостоять?
Алексей Живов: Децентрализацией. Малые автономные группы, распределенные по фронту и глубине, которым цифровые системы обеспечивают связь, ситуационную осведомленность и доступ к единой картине боя. Вот это и есть распределенная война: сеть небольших боевых единиц, связанных сквозным цифровым C2 (command and control), а не единый кулак, управляемый из уязвимого "центра".
Еще в 1995 американский полковник Джон Бойд разработал для армии США новую стратегию, известную как цикл OODA. В последнее время западными военными аналитиками муссируются слухи о принятии этой стратегии для всех войск НАТО. В чем особенности этого цикла?
Алексей Живов: OODA, по-русски НОРД - Наблюдение-Ориентация-Решение-Действие. Принцип цикла таков: каждый из четырех этих узлов можно разделить на организационную и техническую часть, которые отвечают на два вопроса: как делать и чем делать? Чем быстрее крутится цикл Бойда - Наблюдение-Ориентация-Решение-Действие, тем более успешен боец, рота, армия, род войск, государство.
Если у нас цикл Бойда по уничтожению минометного расчета занимает сутки, а у противника - два часа, то за один наш цикл НОРД противник провернет 12 таких циклов и… победит. Война - это скорость превращения информации в боевые решения.
Все военные технологии и стратегии крутятся вокруг двух главных вопросов: как успешно провернуть "Цикл Бойда" и как сделать это максимально быстро. Скажем, если в армии хорошо работает разведка, но медленно принимаются решения, цель уходит, и цикл проворачивается впустую. Или весь цикл подходит в реализации, а инструментов для реализации (дроны, снаряды, бомбы) не хватает. Опять оборот впустую.
В современной войне технологии и вооружения позволили значительно повысить скорость и успешность каждого оборота НОРДа. Увязать малые действия с большими, большие с огромными, а их с политическими задачами войны. Визуально это выглядит как подобие часового механизма, где маленькие колеса крутят все более крупные, те - еще более крупные, а все вместе они показывают "точное время".
Во втором сезоне культового Fallout антагонист допиливает нечто подобное Neuralink Илона Маска. После подключения к головному мозгу испытуемых у них до ноля падает агрессия и эгоизм, за счет чего антигерой сериала добивается создания "социалистического человека нового типа", лишенного вообще всех социальных пороков и готового четко выполнять любые команды. Чем не идеальный солдат в войнах будущего?
Алексей Живов: Тема биодронов - управляемых при помощи импланта живых существ - пока толком не всплывала в контексте СВО и войн будущего. Биодроны за границами этики. Хотя фактически любой человек, находящийся под специальными веществами или зараженный вирусом радикальной идеологии, уже является биодроном. Но так мы вылезем сильно за контекст нашего повествования, которое не о людях. Превращать человека в военный биодрон - это еще лет десять кропотливой работы, и то если закрыть глаза на все юридические и этические рамки.
Военных могут заинтересовать голуби, другие птицы и животные. А вот тут все намного интереснее. Нейроимпланты, способные превратить голубя в биодрон для разведки, уже существуют. В мозг птице вживляют электроды, на спину вешают "рюкзак" с электроникой и связью, и оператор получает первый в истории полноценный управляемый биодрон серийной городской фауны.
Голуби, кстати, первые в истории Руси дроны. Их использовала княгиня Ольга, чтобы покарать древлян…
Алексей Живов: История повторяется, только вместо фитиля и пакли - нейрочип и солнечная батарея. Современные биоимпланты уже позволяют управлять голубем в полете и видеть через камеру или биоинтерфейс, что происходит вокруг него. Такими разработками, согласно открытым источникам, занимаются в Китае и России - от китайских опытов с "боевыми голубями" до российских проектов PJN‑1 с управляемыми птицами‑разведчиками.
Получается, что привычное разделение на технику и живую силу окончательно сломается, и на поле боя появится третий игрок - управляемая биология?
Алексей Живов: Полагаю, что так. Подобные технологии очень скоро придут на войну и сильно ее изменят. Но если голубь способен заниматься только разведкой и, в лучшем случае, одноразовыми диверсиями малого калибра, то собака с имплантом уже может выполнять гораздо больше задач.
Настоящая "волна" начнется, когда военные поймут, что управляемое животное - это одновременно дрон, маскировка и психологическое оружие. В небе летит "обычная" стая, по земле бегут "обычные" собаки, но часть из них уже подключена к Сети и ждет команды.
Давайте резюмируем: какие платформы предопределят военно-политическое доминирование держав в XXI веке?
Алексей Живов: Главных всего три. Первая - группировки спутниковой связи для военных и гражданских целей. Вторая - это развитие больших информационно-аналитических систем. И, наконец, третья, это искусственный интеллект для военных, аналитических и гражданских целей, а также мощности для его генерации. Тему биодронов, а также роботов-гуманоидов, которые уже выпускаются и скоро поступят на вооружение в армии ряда западных стран, пока можно оставить за скобками. Но только пока.
Отставание в любой из этих отраслей автоматически отправляет любую державу в теплые объятия гегемона либо в цифровой "третий мир".