Инна Сергеевна, насколько сильно влияют на психику жителей республики постоянные удары ВСУ?
Инна Расторгуева: Серьезного роста психических расстройств у мирного населения - а мы работаем исключительно с этой категорией - не наблюдается. Но это пока. По всем прогнозам, всплеск таких заболеваний проявится позже, когда стрессовая ситуация закончится. Сейчас же люди находятся в состоянии сжатой пружины. Все резервы организма мобилизованы. Люди понимают, что изменить ситуацию, в которой оказались, они не могут и нужно просто продолжать жить. Да, есть единичные случаи развития посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), особенно после прилетов, в результате которых человек пережил сильное потрясение. Наблюдаются определенные проблемы у детей, которые потеряли отцов на СВО. Но о катастрофическом увеличении психических расстройств говорить не приходится. Вероятно, влияет еще и тот фактор, что численность населения сократилась, многие выехали за пределы республики.
Признаюсь, когда видишь то, что приходится переживать людям, и то, как они реагируют на пережитое, в ваши слова об отсутствии роста психических заболеваний верится с трудом.
Инна Расторгуева: Так уж создано природой, что на сильный стресс люди, как правило, реагируют криками и плачем. Такая острая реакция, конечно, бросается в глаза, но она является и своего рода защитой для организма. Гораздо опаснее, если человек держит горе в себе. И есть еще один важный момент: ведь далеко не все люди, нуждающиеся в помощи, приходят к психиатру. Мы не стыдимся обращаться к терапевтам или к эндокринологам, но вот прийти к психиатру, даже если это необходимо, для многих - большая проблема.
Когда разожмется сжатая пружина, о которой вы говорили, как это будет выглядеть? Речь идет только об увеличении психиатрических расстройств?
Инна Расторгуева: Будет и рост психосоматических заболеваний, возможен и рост онкозаболеваний после стрессов, если вовремя не оказывалась квалифицированная помощь. Пережитый стресс ведет также к снижению когнитивных функций. Возможно, даже в относительно молодом возрасте. У нас есть поговорка: от тюрьмы, сумы и психиатрической больницы не стоит зарекаться. Поэтому, как и при любом другом заболевании, в психиатрии очень важно своевременное обращение к специалисту.
Как вы и ваша клиника пережили все эти тяжелые годы?
Инна Расторгуева: Было непросто. Например, в 2014-2015 годах мы девять месяцев ходили на работу без зарплаты. Причем добирались под обстрелами. В мае 2014 года нам еще выплатили украинскую зарплату, а следующую - 1000 российских рублей - мы получили в марте 2015-го. Помню, как я попала под первый сильный обстрел. Мужчина, который сидел в маршрутке позади меня, сразу упал на пол. Я еще подумала: тю, ну и мужик! Уже позже поняла, что это военный и он на рефлексах среагировал так, как его учили. Потом я тоже научилась сразу падать на землю во время прилетов, закрывая голову руками и не думая о чистоте одежды. Много раз так падала, вспоминая того мужчину. Я также научилась считать количество прилетевших ракет "Града", чтобы понять, полный пакет по нам выпустили или еще нет. Вычислила, когда у противника была "пересменка" - в эти полчаса обстрелы стихали и можно было добежать до остановки. Но, несмотря на такую обстановку, больница работала. Я с гордостью могу сказать: у нас не ушел ни один врач. Сотрудники из младшего медперсонала уезжали, но врачи остались.
Какой был самый тяжелый момент?
Инна Расторгуева: Наверное, когда мы вынуждены были открыть двери больницы. Это был жест отчаяния. Лекарств совсем не осталось, кормить больных тоже было нечем. У нас не было даже подвала-бомбоубежища. Мы объясняли это пациентам, но никто из них не покинул больницу. Они просто стояли в коридорах во время обстрелов. Более того, нам на КПП подбрасывали новых больных.
Как это? Как котят, что ли?
Инна Расторгуева: Увы, да. Семья уезжала от обстрелов и, чтобы не мучиться, просто высаживала и оставляла возле больницы родственника с психическим заболеванием. И хорошо, если с документами. Мы поняли, что никому, кроме нас, наши больные, по большому счету, не нужны. Сотрудники привезли все свои запасы, соленья, варенья, чтобы кормить пациентов, мы ходили и просили у людей: дайте хоть что-нибудь, чтобы спасти больных. Кто-то давал хлеб, кто-то - сало. Все отправлялось на пищеблок, где готовилась еда на всех. Лечили при полном отсутствии медикаментов чем могли. Так и выживали. Свою одежду тоже раздали больным. Помню, коллеги говорили мне, увидев мое платье на пациентке: "Инна Сергеевна, а мы вас помним в этом платье".
Как реагировали больные на обстрелы?
Инна Расторгуева: Знаете, порой более спокойно, чем мы. Однажды я принимала больного в кабинете. В этот момент прилетела украинская "Точка -У". Я мгновенно оказалась под столом. Больной опешил, конечно, но остался сидеть на месте. Я встала, поправила прическу и говорю: "Продолжаем…". А сама думаю: главное, не истерить. Потом выхожу в коридор: наши пациенты спокойно стоят в два ряда, а между ними бегает и кричит медсестра в состоянии стресса.
Были ли потери среди сотрудников больницы?
Инна Расторгуева: Один из наших сотрудников воевал, он получил офицерское звание, но погиб в результате прилета. У сотрудниц есть пропавшие без вести и погибшие мужья. Подписал контракт еще один наш 28-летний сотрудник - Александр Капустин. Причем у него имелись противопоказания по состоянию здоровья и была бронь, но он все равно отправился на передовую.
Медицинский психолог Владислав Новосад, работающий в макеевской психиатрической больнице, в свои 25 лет тоже уже является ветераном боевых действий. Он обучался на психолога, был мобилизован. С февраля по декабрь 2022 года, когда началась демобилизация студентов, воевал, брал Мариуполь. Служил в артиллерии.
"Конечно, поначалу было страшно, - рассказывает Владислав. - Но мне повезло с коллективом и командирами. Они могли успокоить, объяснить, как без ненужного геройства выполнить боевую задачу. Сначала я подвозил боеприпасы, потом стал заряжающим. В Мариуполе на комбинате Ильича запомнилось много брошенной украинской формы. Судя по всему, националисты переодевались в гражданское и старались уйти из города под видом беженцев. То есть далеко не все они были готовы воевать до конца. Еще поразило, насколько запуганными ВСУ были жители Мариуполя. Помогало ли мне знание психологии? Конечно. Приходилось и с ребятами-сослуживцами проводить психотерапию, и с мариупольцами общаться, да и самому было проще осознавать, что происходят обычные стрессовые процессы - мобилизация всех эмоций и чувств, и это помогает выжить, если стресс длится не очень долго и вовремя происходит ротация. Помогает ли полученный тогда опыт сейчас? Да, особенно в работе с теми, кто потерял в боях близких. Мы лучше понимаем друг друга".
Владислав признается, что о боевых действиях вспоминать ему сейчас не хочется. И дело не только в желании сознательно дистанцироваться от пережитого негатива. Это естественная реакция человеческой памяти: плохое обычно забывается, а запоминается хорошее. Но на адаптацию к мирной жизни все же потребовалось некоторое время. Поначалу ощущался дискомфорт вне дома, казалось, что за ним кто-то наблюдает, это вызывало напряжение. Кроме того, долгое время снились сны о службе. Но адаптация прошла успешно: сейчас Владислав считается одним из лучших психологов больницы.