Мир, который мы называем Евразией
Вам не привыкать принимать в Эрмитаже высоких гостей. Только в последнее время президент России встречался в Эрмитаже с главами государств СНГ, затем вы показывали сокровища музея королю Малайзии…
Михаил Пиотровский: Да, президент привел гостей, они провели в Эрмитаже весь день. Собрались для важного совещания, но важного и потому, что это было неформальное общение. Президент им показывал Эрмитаж. Мы им показывали Эрмитаж…
Для начала мы привели их в Золотую кладовую.
Первая приманка для обывателя...
Михаил Пиотровский: Ну для обывателя это "Ой, как много золота!", а для необывателя - а у глав стран СНГ интерес был не обывательский - это выраженная в золоте (потому что золото лучше сохраняется) древняя история того мира, который мы сейчас называем Евразией. Мы рассматривали там дары Бухары, Коканда, других стран на торговом пути.
Говорили о сартах, скифах, первых тюркских племенах, аланах, сарматах, савроматах, древнем Тибете, Китае, Иране, Турции - древнем мире, проходившем через сложные этапы своей истории и превратившемся в мир, в котором мы живем.
И это все создало условия евразийского единства. Мы шли через залы, посвященные таинственным, исчезнувшим странам - Синдике, Согдиане, Бактрии. Показывали главам стран СНГ разные культурные памятники и рассказывали, как они связаны с их странами.
И в этом сила постоянных экспозиций Эрмитажа. Не устаю повторять, что в Эрмитаже главное это постоянные экспозиции. Вся метафизика скрыта в них.
Это был не единственный сюжет музейной прогулки?
Михаил Пиотровский: Был и еще один потрясающий сюжет… Александровский зал - величайший в мире мемориал нашей великой победе 1812 года. И очень красивый. Из окон видны Триумфальная арка и Александровская колонна. А в зале можно рассмотреть медальоны, посвященные войне. И сама галерея 1812 года, и от простых чувств - ах, как хороши портреты генералов и сама наша победа над французами - перейти к сложным материям. Прочитать, например, манифест Александра I, в котором говорится, что на нас пошло "двунадесят народов" (практически вся Европа!), и вдруг увидеть, что и на стороне России воевала "вся Европа". Среди героев 1812 года - даже портреты основателей европейских династий. Президент недаром в галерее прославленных русских генералов Отечественной войны 1812 года напомнил о словах императора Александра I про первого короля бельгийцев Леопольда I. Тот сражался против армии Наполеона I в составе русской армии в генеральском чине. А потом при образовании независимой Бельгии британцы искали нейтральную кандидатуру на трон, которая бы устроила Александра I. Выбор пал на Леопольда. Александру I принесли бумагу. И он на ней написал: "Из генералов русской армии в короли Бельгии? Какое падение". Гости очень оживились.
Я уж не говорю о том, что среди героев 1812 года были и представители самых разных народов Российской империи и нынешней России - от Багратиона до Мадатова.
От жертвы до щегольства
Михаил Пиотровский: Из Георгиевского мы прошли в Апполонов зал посмотреть последний шедевр нашей реставрационной работы - "Жертвоприношение Авраама". Одну из лучших картин Рембрандта, одну из лучших Эрмитажа и одну из лучших в мире.
Шедевр, созданный по библейскому сюжету, лежащему в основе всей европейской культуры. Открытый и очень сложно построенный библейский рассказ, легший в основу трех великих религий - иудаизма, христианства и ислама.
Это одна из ключевых историй, собирающая коды трех религий, немножечко по-разному эту историю толкующих… Для иудеев она про волю и преданность Богу. Для христиан в ней предвидение будущей жертвы, когда уже Бог Отец принесет в жертву своего Сына. Для мусульман - история про доверие и милость Бога.
А отражение этого сюжета в мировой литературе и философии - знаменитый текст Кьеркегора "Страх и трепет"...
Михаил Пиотровский: Или книга Ауэрбаха "Мимесис", начинающаяся с сопоставления сюжета жертвоприношения Авраама с "Одиссеей". Но это уже иной уровень сложности. Музей всегда дает возможность подняться на разные уровни сложности.
Что еще нельзя было обойти во время этой экскурсии?
Михаил Пиотровский: Мы показали гостям нашу новую экспозицию, изображающую Петра I не только плотником (про что все знают), но и щеголем, в костюмах, пошитых в Париже. Не просто зубовырывальщиком (это тоже все знают), но ученым, избранным во Французскую академию (в отличие от Меншикова, отмеченного непонятно за что в Англии) - за исследование Каспийского моря. Он его действительно исследовал, предприняв поход по Волге.
Но Петр все придумывал, закручивал, а учреждения возникали уже при его преемниках. И мы всегда уделяем много внимания всем дамам после Петра. Недаром у нас галерея завершается залом, посвященным Елизавете Петровне, с предметами роскоши и потрясающим русским фарфором. Тут понимаешь, что страна становится великой не когда строит флот и льет пушки, а когда у нее появляется возможность производить - для себя - предметы роскоши. Когда ты производишь свой фарфор, вот это уже величие.
В общем, визит был хорошим поводом поговорить о том, о чем может рассказать только универсальный музей - о сложном. Мы должны и стараемся внушать самым разным слушателям, включая глав государств, что сложное безумно интересно… Значительно интереснее новостей о том, что кто-то что-то у кого-то украл…
В музее встречаться лучше, чем в театре
А почему главы стран СНГ идут не в Большой или Мариинку, но именно музей становится сценой политических раундов? Здесь поговорить можно?
Михаил Пиотровский: Музей сейчас, мне кажется, влиятельнее, чем театр. Театр обычно важен, когда надо фигу в кармане показать. А когда не надо, то он уже для избранной публики. А музей совмещает в себе элитарность с доступностью. Да, мы говорим о сложных вещах, но в музее есть и несложные вещи. Идите и просто любуйтесь - паркетами, золотом… Музей не кланяется никому. Но он - принципиально - для всех.
В музее очень важна эта игра между элитарностью и доступностью. Хочешь чувствовать себя элитарным? - почувствуешь. Но при этом не забывай, что музей доступен всем.
Хотя не всякий музей может стать сценой вот для таких встреч. Но универсальный, как Эрмитаж, где можно о многом поговорить, перескакивая с темы на тему, может…
И президент, как человек, выросший в музее (его водили в Русский музей, в Эрмитаж еще в школе), умеет вести разговор во время прогулок по музею. Мы идем, о чем-то говорим, потом они отходят и говорят о другом, возвращаются. Удобная форма поговорить об очень важных вещах в философски насыщенной обстановке.
Рабочая поездка президента Владимира Путина в Санкт-ПетербургСказывается и то, что музеи сейчас повсюду в мире приобретают очень большое значение. Поменяли директоров московских музеев - и это на первых полосах газет. 25 лет назад об этом бы никто не написал (ну разве что об Эрмитаже). А сейчас скажите слово "музей", и это уже привлечет внимание… Музей - пространство, в котором каждый шаг многими воспринимается как очень значимый.
Музеям подражают. У Трампа кое-что в Мар-а-Лаго сделано, как в Эрмитаже. Эстетика - золото… У нас же это всё элегантно, хоть и пышно. Трамп бывал в Эрмитаже. А Эрмитаж дает возможность понять, что такое роскошь…
Что вы чувствуете, прокладывая музейные маршруты по кромке большой политики?
Михаил Пиотровский: Такое ощущение, что кончилось время стратегий, пришло время конкретных дел - коротких и четких. Так сейчас работают все. Нужны конкретные дела, как в простом бизнес-плане. И наша музейная стратегия сейчас тоже строится по совершенно конкретным вещам. Мы живем в истории дел. Деяний.
Многие вспоминают слова, звучавшие во время Русской революции: надо дело сделать, одно дело, которое прошумит - спектакль осуществить…
Это все тоже восходит и к библейской традиции, и к эпическим традициям Шахнамэ… Когда какое-то событие концентрирует в себе весь набор эмоций, и важно, чтобы оно произошло. А дальше будет видно.
Сейчас внимание всего мира приковано к трехсторонним переговорам по Украине.
Прорисовывается какая-то новая конфигурация согласия, когда старые формы устарели? Вы любите цитировать Киплинга "Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли стоит". Мы переживаем момент, когда много сильных?
Михаил Пиотровский: Когда "сильный с сильным - лицом к лицу" это то, что мы называем многополярным миром. Да, вдруг оказалось, что многие сильные. И уходит рожденная после Второй мировой войны система, и будет другая… Когда-то отмерла колониальная система, а родилась, условно говоря, Ялтинская… Но Европа при ней многое навязывала, забывая, что есть другой мир, и он большой, и там тоже есть сильные люди. А теперь все стали вспоминать, что они тоже яркие и эффектные. И как это все сочетать? Надо искать новые пути.
В России немало сильных традиций. И Российская империя, и Советский Союз, и вся наша русская история, где тебе то русские, то татары, то немцы, то греки, то грузины - это всё "яркий элемент"…
Невозвратная Нефертити
Музеи вызывают сегодня не только большой, но и нездоровый интерес.
Михаил Пиотровский: Да, нас втягивают в провокации, понимая, что тут они прозвучат ярче. Те же украинские атаки на наше психологическое спокойствие недаром включают в себя и угрозы минирования музеев, и обвинения археологов.
Новые и сильные музеи возникают и в мире, который ими никогда не славился. И они начинают требовать назад вещи своей культуры… Почему не вернуть Нефертити?
Михаил Пиотровский: Это характерная вещь - на Востоке, в бывших колониях создаются новые музеи. Страны, бывшие объектом изучения и собирательства, теперь стали субъектами и, пожалуйста, создают Лувр в Абу-Даби и кучу других замечательных музеев в Заливе.
В Китае, где музеев почти не было, теперь каждый день создается новый. И они все принципиально большие, с этакой претензией на свое величие. Египетский музей даже в названии подчеркнул, что он великий. И главное их требование, да, вернуть Нефертити.
И что им отвечают?
Михаил Пиотровский: Главный аргумент европейцев, отвечавших на эту претензию, всегда звучал высокомерно: у нас хорошие условия, а у вас плохие… Но сейчас на это есть контраргумент: у нас сейчас всё уже в 100 раз лучше, чем у вас, возвращайте назад.
А главный аргумент невозвращения на самом деле другой: мы универсальный музей, который делает эти вещи настоящим культурным достоянием. Культура должна быть общим достоянием. И присутствовать во всех музеях, а не только в локальных.