Денис Ковлен - главный специалист по санаторно-курортному лечению Минобороны России, начальник кафедры и клиники физической и реабилитационной медицины академии, профессор Санкт-Петербургского политехнического университета Петра Великого. И мой первый вопрос к нему - не о военных.
Денис Викторович, к сожалению, военные ранения получают и мирные жители. Готовы ли гражданские врачи оказать им необходимую помощь?
Денис Ковлен: Вскоре мы запускаем общероссийский практикум по реабилитации совместно с Агентством стратегических инициатив. Задача - обучить работать с военной травмой гражданских врачей из регионов.
Военная травма, например, из-за прилета дрона, может случиться где угодно. И она сильно отличается от полученной в обычной жизни. Например, при минно-врывной травме страдают не только конечности. Человека может сильно подбросить вверх, повреждаются внутренние органы, осколки попадают в тело. Тогда как, скажем, в ДТП человек теряет ногу, но при этом не повреждается остальная часть тела. Боевое ранение - тяжелее и сложнее лечится.
Новые подходы к реабилитации стали возможны с началом СВО?
Денис Ковлен: Не совсем. Впервые внимание на необходимость массовой реабилитации, совершенствование подходов было обращено руководством страны в пандемию. Именно тогда президент страны утвердил федеральную целевую программу развития системы реабилитации в России. На нее выделили 100 миллиардов рублей.
Да, с началом СВО тема получила новый виток развития. Мне понравилась фраза политика Светланы Орловой о том, что мы сегодня находимся в парадигме реабилитационной экономики. И если все грамотно реализовать, получим совсем другой уровень экономической активности раненых людей, вернувшихся с СВО. А они, и это не секрет, пойдут в том числе и в органы власти. Президентом четко определено: бойцы - будущие управленческие кадры.
Но самое лучшее сейчас в плане реабилитации - в Военно-медицинской академии?
Денис Ковлен: Нет! На ее базе создан единый центр координации, комплексной реабилитации, протезирования и сопровождения военнослужащих с ограниченными возможностями здоровья. А по всей стране - сеть профильных учреждений.
Их уже более 70. То есть раненым после основного этапа лечения уже необязательно находиться в госпитале, они могут получить весь комплекс услуг ближе к дому, причем на высоком уровне. И что важно: мы все это контролируем. В компьютере можем найти ФИО любого раненого и увидеть, где он проходил лечение, реабилитацию, протезирование.
И что еще очень важно: центры реабилитации и протезирования - гражданского подчинения. То есть они могут принимать и гражданских лиц.
Вы говорили, что многие раненые после лечения продолжают военную службу. Это, наверное, ограниченный круг людей? Не с тяжелыми ранениями?
Денис Ковлен: После реабилитации и высокотехнологичного протезирования многие могут оставаться на военной службе. Кто-то по собственному желанию возвращается на передовую. Кого-то переобучают, для них специально вводят должности в военных комиссариатах, вузах, частях. Отмечу: это вовсе не вынужденная мера социальной поддержки, это настоящая и нужная работа.
Они помогают тем, кто с ранением вернулся с СВО?
Денис Ковлен: Да, некоторые специализируются именно на этом направлении. Есть мировая практика, она называется "Равный равному". Военнослужащему с протезом сложно контактировать со здоровым, тогда как человек с такими же ограниченными физическими возможностями будет услышан. Ему проще пробить стену непонимания, обиды и, соответственно, помочь бойцу.
Всем известный случай: Александр Антонов из Татарстана, сапер-разведчик, потерявший зрение, стал оператором на прямой линии с президентом страны. Очень активный, светлый, мотивированный, абсолютно самостоятельный молодой человек. Хочет стать специалистом в области психологии и помогать вернувшимся бойцам. В нашей академии специально для него разработана программа по подготовке.
Реабилитация, санаторно-курортное лечение - понятно. А как обстоят дела с протезированием?
Денис Ковлен: Протезирование сейчас высокотехнологичное. Руки - бионические протезы устанавливаем в 100 процентах случаев.
А ноги?
Денис Ковлен: Здесь ситуация несколько иная. Бионические протезы подходят далеко не всем. Например, при отсутствии только голени (это очень большой процент ампутаций) он невозможен, поскольку нет места для микропроцессора. Но есть другие современные протезы, которые восполняют утрату. И если человек в брюках, вы о калечащей травме не догадаетесь.
Чтобы протезирование было качественным и современным, нам пришлось изменить подход к нему. Ездили по стране, видели очень много протезных центров, где новые конечности создавали буквально на коленках. Понятно, что о высоком качестве говорить не приходилось.
Сейчас все центры, в которые направляем бойцов, сертифицированы, все у них есть. А поначалу было непонимание: сто лет, мол, работали, бионических протезов никогда не видели и видеть не хотим. Более того: нам удалось значительно сократить очереди на протезирование. Как только состояние больного позволяет - делаем его.
И не надо ехать в Москву и Петербург?
Денис Ковлен: Совершенно верно! Конечно, особо сложные случаи остаются нашей прерогативой. А все остальные - в других городах, в том числе на новых российских территориях. Например, в Донецке.
И в этом есть очень много плюсов: пациенту не нужно ехать куда-то далеко, занимать в ведущих госпиталях койко-место, которое очень пригодится недавно раненным. К тому же к бойцу свободно могут приезжать родственники, быть рядом с ним, поддерживать.
Но после реабилитации начинается жизнь. Какой шанс твердо стоять на ногах?
Денис Ковлен: Есть шанс. Наши ребята на протезах Эльбрус покоряли! Это к примеру. Причем ранее они в горы не ходили, альпинизмом и горнолыжным спортом не занимались. Они плавают, бегают на протезах! Есть специальные протезы для плавания, для бега. Да вы, здоровые, их не догоните! У нас уже есть чемпионы мира среди людей с ограниченными возможностями!
Да, одного молодого человека на протезах я видела в фитнес-клубе. И юные на него так внимательно смотрели, подходили, хотели общаться…
Денис Ковлен: Совершенно верно! А для юных - это действительно пример человека с усовершенствованными, можно сказать, ногами. И потрясающий пример человека, который сам строит свою судьбу, человека волевого, инициативного.
А с руками так не получается?
Денис Ковлен: Честно признаюсь: с руками все гораздо сложнее. Да, я сказал, что протезы - бионические. Все так. Но их возможности нельзя все-таки сравнивать с теми, которыми обладает рука. Наша кисть выполняет очень много сложнейших манипуляций, о которых мы не задумываемся.
Тем не менее с помощью протезов можно набирать текст на компьютере, играть на гитаре, готовить еду, мыть посуду. Я вам покажу видео, на котором бойцы, вернувшиеся домой после протезирования, могут себя обслуживать. И работать.
То есть это "парное катание": врач и пациент.
Денис Ковлен: Знаете, у нас был один очень сложный пациент: без четырех конечностей, слепой, проблемы со слухом. Мы когда обучали его ходить, ориентировали на звук камертона. Справился.
Вообще в нашей академии накоплен самый большой в стране опыт реабилитации и протезирования ампутантов с четырьмя отсутствующими конечностями. Медики времен Великой Отечественной могли бы нам рукоплескать.
Напомню: тогда возвращали в строй 72-74 процента раненых, прошедших медицинскую реабилитацию и санаторно-курортное лечение. Сегодня мы обращаемся к наработкам того времени плюс современные возможности. И нынешние аналогичные показатели еще выше - более 90 процентов!
Но одной больницы, наверное, мало?
Денис Ковлен: Еще есть адаптивная физкультура и адаптивный спорт. В каждом регионе развивают свои направления.
Например, в Ленинградской области, на Вуоксе, проводят специальные сплавы на велосапах для ребят с ампутациями конечностей. Велосап - это когда на сап, на доску, устанавливают велосипед. И тоже в Ленобласти есть потрясающий проект по адаптивному картингу. Ребят и летом, и зимой вывозят на открытый картодром.
Кстати, многие делают ошибку, жалея тяжелораненых. Чем раньше начинаем относиться к такому человеку как к обычному, чем больше ему приходится делать самому, тем выше шансы, что он полностью вернется в социум.
И нам очень помогает Фонд "Защитники Отечества". Они курируют как самих ребят, так и их семьи - по всем вопросам. Это и информирование, и выплаты, и помощь в переобучении и трудоустройстве, и в реабилитационных мероприятиях. Такой выстроенной системы нет нигде в мире.
Виталий Назимов, пациент Военно-медицинской академии, на СВО лишился ног и руки:
"Прилетело", когда наша группа должна была вынести раненого с передовой. Танковый снаряд. Меня спрашивают: было больно? Нет, так как шок, мозг блокирует болевые сигналы.
Первая мысль была одна: как выбраться отсюда живым, как увести группу (я был командиром). Ребята мне помогли, хотя нужно было преодолеть ров, и по нам уже начали работать дроны и минометы. Только оказавшись в госпитале, я отключился. Очнулся уже в Петербурге, в реанимации.
У меня уже подобраны все протезы. Осваиваю, но все-таки здоровой рукой делаю все быстрее, чем протезом. Учусь в двух вузах. Мне еще остался год в Санкт-Петербургской академии Следственного комитета. И я, находясь в госпитале, поступил в Московский педагогический университет, планирую получить психолого-педагогическую специальность. После реабилитации пойду либо преподавателем, либо на общественно-политическую работу. В любом случае - буду работать с молодежью, мне это нравится.
Чувствую в себе силы вести за собой людей. Буду примером для кого-то. Для меня был примером офицер спецназа Николай Евтух, ветеран контртеррористической операции на Северном Кавказе, который парализован ниже пояса. Я с ним уже знаком даже очно, он ко мне приезжал. И я уже хожу по палатам, разговариваю с другими ранеными. Жизнь продолжается, причем жизнь активная и позитивная.