Поэтому сегодня я расскажу только об одном периоде жизни святителя Луки, потребовавшем от святого максимальной стойкости, веры в Божью милость, преданности искусству врачевания и любви к людям. Итак, приступим.
24 июля 1937 года шестидесятилетний доктор и епископ Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий был арестован в третий раз. В вину ему вменялось создание "контрреволюционной церковно-монашеской организации", кроме того были собраны обвинения во "вредительстве в деле оказания медицинской помощи трудящимся" и "убийстве больных посредством операций", а также "в шпионаже в пользу иностранных государств".
Архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий)"Был изобретен так называемый допрос конвейером, который дважды пришлось испытать и мне, - впоследствии рассказывал святитель Лука. - Этот страшный конвейер продолжался непрерывно день и ночь. Допрашивающие чекисты сменяли друг друга, а допрашиваемому не давали спать ни днем, ни ночью. Я опять начал голодовку протеста и голодал много дней. Несмотря на это, меня заставили стоять в углу, но я скоро падал на пол от истощения. У меня начались ярко выраженные зрительные и тактильные галлюцинации, сменявшие одна другую. То мне казалось, что по комнате бегают желтые цыплята, и я ловил их. То я видел себя стоящим на краю огромной впадины, в которой расположен целый город, ярко освещенный электрическими фонарями. Я ясно чувствовал, что под рубахой на моей спине извиваются змеи. От меня неуклонно требовали признания в шпионаже, но в ответ я только просил указать, в пользу какого государства я шпионил. На это ответить, конечно, не могли. Допрос конвейером продолжался 13 суток, и не раз меня водили под водопроводный кран, из которого обливали мою голову холодной водой".
Несмотря на длительные допросы методом конвейера, святитель Лука - единственный из подследственных - категорически отверг все обвинения и отказался лжесвидетельствовать против остальных обвиняемых. Не называл он имен и других "заговорщиков". Ввиду расстрела основных свидетелей, признавших свою вину, следственные материалы по делу святителя были выделены в отдельное уголовное производство, его дело рассматривалось на особом совещании НКВД СССР. Приговор пришел только в феврале 1940 года: пять лет ссылки в Красноярский край.
Дорога в Красноярск для истощенного Валентина Феликсовича далась тяжело, вдобавок в пути его подло обобрали. "На глазах всех заключенных ко мне подсел молодой жулик - сын ленинградского прокурора и долго заговаривал мне зубы, пока за его спиной два других жулика опустошали мой чемодан", - вспоминал святитель Лука. В конечную точку ссылки - село Большая Мурта, что в ста километрах к северу от Красноярска, святой врач приехал совсем ослабленным. И первое, что он сделал по прибытии, явился в местную больницу, которую тогда возглавлял двадцатишестилетний выпускник медицинской академии хирург Александр Барский.
"Поздним вечером в начале марта 1940 года я сидел в комнате, готовясь к предстоящей операции, - вспоминал позже Барский. - В двенадцатом часу ночи ко мне постучал фельдшер Иван Павлович Бельмач. Он вошел и, растерянно извиняясь, объяснил, что ко мне хочет сейчас прийти какой-то профессор.... Фамилию профессора произнести он не мог. Вошел высокого роста старик с белой окладистой бородой и представился: "Я профессор Войно-Ясенецкий". Эта фамилия была мне известна только по книжке "Очерки гнойной хирургии", которая вышла в свет несколько лет тому назад. Профессор сказал, что приехал только сейчас из Красноярска на подводах в составе большой группы бывших заключенных, жертв 1937 года, посланных в Большемуртинский район на свободное поселение... Он как хирург решил прежде всего обратиться в районную больницу и просил меня обеспечить ему только белье и питание, обещал мне помогать в хирургической работе".
Пришлось пройти несколько кругов ада, прежде чем хирургу с мировым именем разрешили лечить больных, и тут уж святитель развил бурную деятельность: полостные абдоминальные операции, операции на костях и головном мозге, на глазах. Прослышав, что в Большой Мурте исцеляют, сюда потянулись больные даже из Красноярска.
Однажды на операционный стол к святому попал некий Строганов - начальник то ли из исполкома, то ли из райкома партии. Стоит заметить, что для святого врача все больные были равны: с одинаковой любовью и ответственностью он лечил и простой народ, и начальство, и ссыльных, и надзирателей. Так и тут - операция прошла успешно, Строганов уже шел на поправку, как случилось непредвиденное.
И тут надо сказать, что у главврача Барского была жена, тоже врач, в отличии от мужа уравновешенностью не отличавшаяся: "лезла куда надо и не надо". И вот в один злополучный день в хирургию привезли больного из Предивинска, там было что-то с головой, и Валентин Феликсович срочно приступил к операции. И вдруг, когда процесс был в самом разгаре, дверь в операционную открывается, в проеме бесцеремонно вырастает Барская и говорит: "Валентин Феликсович, я сниму швы Строганову". Профессор ничего не отвечает - у него на столе больной. Через некоторое время опять прибегает Барская и кричит, что у Строганова разошелся шов, все в крови, он умирает.
Святитель, продолжавший операцию, поворачивается к сестре и обреченно так говорит: "Мария Евгеньевна, была мне ссылка, а теперь будет расстрел".
Операционной сестрой у святителя Луки в те дни работала Коваленко Мария Евгеньевна, и ее имя более чем достойно того, чтобы остаться в истории.
"Нет, - ответила эта простая русская женщина святителю Луке. - Нет, не будет расстрела - идет операция".
Тут Барская, сообразив, чем все может для нее обернуться, начинает шуметь и скандалить, привлекая к себе максимальное внимание, мол, что такое, почему профессор не выходит, у больного разошелся шов, он умирает, а профессор ничего не делает. Но по всем правилам Войно-Ясенецкий не мог покинуть своего больного, которому уже делал операцию. А Барская, видя, что Строганов на ее глазах умирает и не умея ему помочь, еще пуще скандалит...
Дальнейшее развитие событий иллюстрирует старую истину: вздорная амбициозность с завистью могут легко довести человека до совершения настоящей подлости так, что он станет причиной гибели безвинных людей. Но вот чтобы спасти другого, всегда нужна твердость характера и стойкость. И я сейчас имею ввиду не только медицинскую сторону ситуации. Больной Строганов умер, начались разбирательства. Барскую спросили, кто разрешил ей снимать швы. "Войно-Ясенецкий", - соврала она. Естественно, святитель сказал, что такого разрешения не давал и не мог дать, он сам делал операцию и знал, что еще 4-5 дней швы снимать было нельзя. Начали таскать к следователю медсестру Коваленко, она подтвердила слова святителя. Началось давление на Марию Евгеньевну - запугивали, сулили деньги...
Мир был бы точно совсем другим, если бы на свете не было стойких людей, которые, несмотря ни на что, держатся правды. Мария Евгеньевна Коваленко выстояла, а последующая экспертиза останков несчастного Строганова подтвердила слова Войно-Ясенецкого. Через несколько месяцев началась война, и в первые же ее дни ссыльный хирург выслал на имя председателя президиума Верховного Совета М. И. Калинина телеграмму следующего, немыслимого для Советского Союза, содержания: "Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий отбываю ссылку в поселке Большая Мурта Красноярского края. Являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где мне будет доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука". Почему немыслемого? Да вы обратите внимание на то, как она подписана.
Музей святителя Луки Войно-Ясенецкого в СимферополеИ уже в июле 1941 года Валентин Феликсович, епископ Лука Войно-Ясенецкий был назначен главным хирургом эвакуационного госпиталя № 1515 в Красноярске, а в октябре того же года - консультантом всех красноярских госпиталей.
Трудно точно сосчитать, сколько жизней спас после этого наш святой хирург, говорят, это десятки тысяч. Оперировал святитель до шестидесяти восьми лет, консультировал даже после 1958 года, когда ослеп. Денег за лечение с больных никогда не брал. Скончался святитель Лука в 1961 году в возрасте восьмидесяти четырех лет.