"Мой путь к Заболоцкому начался очень давно, на первом курсе университета", - рассказывает Беляков. К Заболоцкому автора привел герой первой его книги - историк Лев Николаевич Гумилев. Лев Николаевич, рассказывая на одной из записанных своих лекций о реформах персидского реформатора Маздака, упомянул, что тот думал как Заболоцкий - мол, природа сама по себе ужасна, но есть разум человека, который ее облагораживает. А Заболоцкий писал:
"Недаром, совершенствуясь от века,
Разумная природа в свой черед
Сама себя руками человека
Из векового праха создает".
"Я решил, что Гумилеву показалось - ну не мог Заболоцкий, автор "Некрасивой девочки", иметь какое-то отношение к этой мысли. Лев Николаевич Гумилев еще, кстати, делил всех на людей с негативным (выражающимся в резком неприятии действительности. - Прим. "РГ") и с позитивным (здоровым и постигающим законы природы. - Прим. "РГ") мироощущениями. И Заболоцкого Гумилев, кстати, относил к первым, к людям отрицательного мироощущения - я сначала не понял, почему, но потом углубился в тему, написал научную статью и даже мысленно с ним согласился".
Издатель Елена Даниловна Шубина напомнила, что главный миф о Заболоцком - это его "разделение" в сознании людей на двух поэтов: авангардиста и модерниста, члена ОБЭРИУ и - уже после заключения в лагере - человека сломленного и потерявшего стиль, пришедшего к классической ясности языка.
Беляков возразил, что мысль о двух Заболоцких не нова: дескать, его научили, как писать, и "выправили" с идеологической стороны. Однако Заболоцкий был не только поэтом, но и мыслителем, причем мыслителем последовательным. Еще с 20-х годов он видел в поэзии возможность преобразить мир и природу. Во втором "периоде" своего творчества и второй половине своей жизни - 40-50-е годы - он тоже обращался к этой теме. Шубина и Беляков сошлись в мнениях, что поэтика для него была вторична, первична - мысль; форма нужна была лишь для того, чтобы ее выразить, и если мысль не понимали, то он менял форму.
Раннего Заболоцкого - эпатажного автора строк про то, что "Лебедь - это животное, полное грез", лирика которого тяготела к живописной образности - принимали интеллектуалы и поклонники ОБЭРИУ. Потом были заключения в двух лагерях, ссылка в Караганде. И после возвращения из лагеря он думал, что к поэзии не вернется; максимум, на что он рассчитывал, это переводы. "Слово о полку Игореве", например, он начал переводить за год до своего ареста. А после возвращения из ссылки - не иначе как чудо и признание невероятного таланта - ему помогли Вениамин Каверин и Александр Фадеев. Заболоцкий выпустил еще два сборника стихов - и на закате своей жизни даже обратился к любовной лирике.
Презентация книги "Николай Заболоцкий. Разрушение мифа" состоялась 12 апреля, в День Космонавтики.
Такое соседство книги и дня, конечно же, не случайно, хотя и может кого-то удивить. Слово "космос", кстати, Заболоцкий в своих стихах практически не использовал - предпочитал ему русские эквиваленты "вселенная" и "мироздание". Звезды его интересовали как часть окружающего мира, в котором человек испытывает двойственные чувства к природе - и боится ее, и с ней находит гармонию. Вспомните, как заканчивается его стихотворение "Лодейников":
"Суровой осени печален поздний вид,
Но посреди ночного небосвода
Она горит, твоя звезда, природа,
И вместе с ней душа моя горит".
Кстати, Заболоцкий состоял в переписке с "отцом русского космоса" Константином Циолковским, который, как и ведущие ученые-генетики советского времени - Мичурин, Вернадский, - повлиял на его взгляды на мир.
В "Гостином дворе" открылась книжная ярмарка Non/fictioNвеснаВ чем же могли сойтись великий поэт и великий ученый? Во взгляде на то, как человек может изменить мир природы. Мало кто знает, но Циолковский с уважением относился к идеям Дарвина, был сторонником подконтрольной селекции растений и верил, что человек должен быть активным продолжателем эволюции. Ставший опальным для советской власти Вернадский со своим учением о ноосфере как пространстве разума человека, способном перестроить мир, тоже вдохновлял Николая Алексеевича. А Мичурину, одному из главных героев советской науки 20-30-х годов, он даже посвятил стихотворение "Венчание плодами".