Он начал с того, что привел в порядок запущенные парки в Михайловском, Тригорском и Петровском. У него работали лучшие в мире специалисты по парковому делу. Но именно за это ему и досталось. Местные "доброжелатели", уязвленные назначением на директорское место "чужака", устроили ему образцово-показательное сражение: в газетах и на телевидении стали появляться сюжеты о том, как "новый русский" директор заповедника рубит священные рощи и строит на их месте "баньки" для "братвы". Баня действительно была выстроена. Одна. И когда проверяющий начальник строго спросил Василевича, зачем он ее построил, тот смущенно улыбнулся и ответил: ну, как зачем, - мыться. Начальник почесал в затылке: "Как-то я об этом не подумал".
Под такой вот аккомпанемент он и реконструировал заповедник. Зато, когда работа была выполнена и специалисты и просто туристы смогли ее оценить, Василевич вместе с группой реставраторов получил Государственную премию России. "Доброжелатели" как-то поувяли.
За двести с лишним лет великолепный русский пейзаж Пушкинского заповедника в основных своих пропорциях остался неизменным. И это значит, что мы с вами, приезжая сюда, видим то, что видел Александр Сергеевич.
В первый же день нашего знакомства Василевич буквально взял меня за руку и повел на Савкину горку по тропинке, уводящей к старой часовенке, одинокой сосне и шатру старой березы с покосившейся лавочкой под ней... Я сделал последний десяток шагов, утер пот со лба, поднял голову и замер, подчиняясь магии великолепного русского пейзажа, открывшегося мне. Справа, через долину скошенной травы, шла едва заметная тропа к старой мельнице. Взбегая по зеленому пригорку, она затейливо спешила к калитке в изгороди, за которой виднелся домик няни. Левее излучина Сороти поблескивала солнечными бликами, которые гасли в старице, уже заросшей кувшинками. А там дальше темнело озеро Кучане, на берегу которого угадывалась купальня, венчавшая парк в Петровском. Левее - деревня Дедовцы, а там поверх зарослей кустарника уже проглядывало городище Воронич, за которым уже открывается Тригорское...
Солнце стояло в зените, разливая зной под куполом неба, густой воздух сочился ароматом хвои и скошенной травы, деловитый шмель прогудел надо мной и скрылся в цветах иван-чая, из Зимарей раздавался гуд мотопилы, там заготовляли дрова на зиму; далекий женский голос из Савкино звал какого-то Мишу домой; вереница тяжелых облаков зависла над Соротью, как космические корабли пришельцев; я и не заметил, как дыхание мое выровнялось и почти исчезло, словно время волшебным образом замедлило свой бег, превратившись из городского потока воды в густой и протяжный медовый оползень. Так, может быть, в этом все дело - во времени, которое становится в этом чудесном месте медленным, позволяя душе расти быстро и взрослеть не по часам. В медленном времени - и в этом пейзаже, позволявшем и Пушкину, и нам ощутить полной мерой Покой и Волю.
Василевича спасает эта красота. А он - ее. Тем и живут.