Сергей Юрьевич, говорят, что понятие высшего образования нужно переосмыслить. О чем это?
Сергей Рощин: Сегодня происходят технологические изменения, которые влияют на абсолютно все сферы деятельности. А поскольку образование - это про то, чтобы научиться что‑то делать, знать и применять на практике, то, конечно, встает много вопросов к тому, что мы традиционно называли высшим образованием. Например, соотношение высшего и среднего профобразования существенно изменилось. Часть выпускников вузов приходят на рабочие места, не требующие высшего образования, и, наоборот, выпускники СПО по ряду направлений занимают места, которые в своих квалификационных требованиях предполагают как раз высшее образование. Определенные специальности, которые раньше выглядели, как "высшее образование", с изменением технологий вполне могут быть реализованы как подготовка в СПО. Конечно, все эти вызовы связаны во многом с цифровой революцией и развитием искусственного интеллекта, но не только.
Какие профессии могут исчезнуть и какие навыки должны стать основными для студентов и выпускников?
Сергей Рощин: Да, некоторые профессии действительно могут уйти в прошлое. Мало кто сейчас вспомнит профессию оператора ЭВМ. Когда‑то это была отдельная профессиональная ниша, но с развитием технологий она потеряла актуальность. Сейчас, например, можно с уверенностью сказать, что менее востребованным становится бухгалтерский труд: многое из того, что раньше бухгалтер делал "руками", теперь умеет искусственный интеллект. "Цифра" существенно меняет требования к этой профессии. Однако чаще речь не столько об исчезновении профессий, сколько об изменении набора компетенций. Умение использовать различные цифровые сервисы и тот самый ИИ становится принципиально важным.
Кстати, про ИИ. Есть мнение, что экзамены скоро уйдут в прошлое, потому что знания школьников и студентов смогут объективно оценивать нейросети. Такое возможно?
Сергей Рощин: Конечно, искусственный интеллект многое упрощает. Но важно не только, что человек знает, но и что он умеет делать. Проверка умений решать практические системные задачи и проблемы, а не только выполнять отдельные задания, остается актуальной задачей мастера, учителя, преподавателя. Да, сегодня все чаще информация хранится в цифровом виде - электронные школьные журналы, данные ЕГЭ, зачеты, контрольные. Так называемый цифровой след. Но даже если какие-то действия и результаты фиксируются в цифровом портфолио, это не всегда в полной мере отражает то, как знания применяются на практике. Это задачка, готового ответа на которую пока нет.
Привычные нам понятия очного и заочного образования уже не актуальны: все чаще мы говорим про онлайн- и офлайн-образование. Причем, кажется, онлайн вытесняет офлайн. Это так?
Сергей Рощин: Не совсем. Нельзя утверждать, что онлайн вытесняет офлайн. Существуют полностью онлайн‑программы, а есть гибридные форматы, где онлайн‑элементы активно используются в рамках традиционных офлайн‑программ. Важно понимать: "офлайн и онлайн" - это не то же самое, что "очное и заочное". Заочное обучение подразумевает прежде всего меньший объем контактных часов между студентом и преподавателем. Дистанционное, онлайн-образование (в современном понимании) не равнозначно заочному: оно позволяет учиться без обязательного физического присутствия в одном пространстве с преподавателем. У онлайн‑формата весомые преимущества: он преодолевает расстояния и позволяет в более гибких вариантах выстраивать график занятий для тех, кто совмещает учебу с работой. Тренд не на вытеснение, а на переплетение: онлайн‑формат - эффективный инструмент, который может давать качественное образование. При этом смысл заочного образования во многом пропадает.
Говорят, что во всем мире работодатели все меньше внимания уделяют диплому как "корочке" и требуют от выпускников вузов в первую очередь практические навыки. Возможен ли полный переход на такую модель в России?
Сергей Рощин: В ближайшее время вряд ли. Полностью заменить диплом набором компетенций невозможно, потому что отдельные навыки не всегда складываются в целостную картину. Диплом о высшем образовании должен отражать сочетание фундаментальных предметных знаний, инструментальных и прикладных компетенций, а также то, как все это выпускник умеет применять на практике в разных сферах.
В одном из исследований вашей лаборатории говорится: лучше всего на рынке труда - карьера, зарплата - чувствуют себя те, кто получил образование в области математики, компьютерных наук и IT. Гуманитарии - в аутсайдерах. Что делать?
Сергей Рощин: Скажу сразу: даже среди выпускников инженерных и математических направлений ситуация неоднородна: часть очень востребована, другая - нет. Это важно учитывать. Но гуманитарное образование действительно сегодня "на распутье". Оно во многом опирается на давние традиции. В конце XIX-начале XX века высшее образование развивалось в ответ на технологические и рыночные вызовы, но классическое гуманитарное образование - философия, история, филология - во многом так и осталось ориентированным на академическую среду. В нем до сих пор маловато, так скажем, прагматики: навыков, выходящих за рамки исследовательской и преподавательской деятельности. Эта проблема характерна для всего мира. Что с этим делать? Гуманитарии должны дополнять свои знания цифровыми навыками, пониманием бизнес‑процессов, умением встраивать свои результаты в социально‑экономическую деятельность. Это не значит, что историков нужно превращать в менеджеров, но они должны понимать, как их работа соотносится с реальными задачами общества и экономики.