Владислав Людвигович, не так давно на фирме "Мелодия" переиздали рок-оперу "Гусляр" по поэме Янки Купалы "Курган". Мулявин в музыке тяготел к крупной форме, но ведь поклонники приняли это далеко не сразу?
Владислав Мисевич: В биографии "Песняров" первые годы складывались так, как у всех. По форме в том числе. Мы проходили тот путь, который проходили перед нами все большие артисты. Пели песни, думали, как их подать, учились. А крупная форма пришла уже в 1970-е: сперва рок-опера "Песня о доле" в 1976-м, эта программа длилась по эксплуатации на сцене самый большой срок - больше двух лет. Но наступает момент, когда устаешь. Все-таки по два, по три, по четыре концерта в день - это довольно сложно. В какой-то момент просто ориентиры теряются, ты не знаешь, зачем это и что дальше. И не во всем был позитив от "Песни о доле"...
Потому что слушатели хотели "Вологду"?
Владислав Мисевич: "Вологда" появилась параллельно с рок-оперой. Но да, мы от "Песни о доле" были в восторге, более серьезные слушатели тоже, а часть публики недоумевала, кто-то принял вообще негативно. С песнями как: легко сделать одну, вторую, третью. А крупная форма - это кусок жизни творческой и просто физической. И мы думали: вот отдохнем какое-то время, вернемся к песне...
И вдруг Володя, пока мы в отпуске, встречается с композитором Игорем Лученком, берет его дипломную работу - кантату "Курган" по поэме Купалы. И они прямо в отпускное время начинают работать. А Володя еще нас всех подгоняет, чтоб побыстрее вышли. На первой же репетиции выкладывает готовые ноты на пульт - когда только успел?! И вот, вопреки здравому смыслу, у нас опять рок-опера, опять крупная форма. Но самое главное, что этот план у Мулявина, как жизнь показала, был на долгие годы. Следующие программы, пусть и песенные, подчинялись единому замыслу: обрядовые песни по временам года, цикл "Через всю войну"... Публика встречала настороженно каждую программу, но при этом, когда у "Песняров" появилась эта система, люди уже знали, что свои любимые мелодии они услышат во второй части концерта, а в первой привычно стала присутствовать крупная форма. То есть конец 1970-х - это такой ответственный переломный период. И после Мулявин уже до самого конца обращался к такому способу контакта со слушателем. Мало того, мы тогда же, только исполнив "Гусляра", записали его на "Мелодии", притом что там обычно все долго ждали, "Песняры" и Лученок не стояли в очереди. Игорь от первой до последней ноты присутствовал на записи. "Гусляр" переиздавался трижды. И вот сейчас - прошло почти 50 лет, а эта музыка возвращается, она интересна.
Цикл "Через всю войну" тоже многим казался тяжелым. Но вспомним знаменитый концерт "Песняров" на ступенях Большого театра Беларуси, когда вы представляли программу. Сколько тысяч человек тогда собралось?
Владислав Мисевич: На этот счет спорят. Сейчас фонтаны там, благоустройство, а тогда была пара клумб, и все. Говорят, до 100 тысяч человек было, но я думаю, 40-50 тысяч. Сто - это со слов милиции, они там вели подсчет по квадратам. То есть, может, массовый слушатель что-то не понял, но огромное количество людей вот эти концептуальные альбомы принимало и слушало. Шли-то они именно на военную программу, это уж потом мы добавили к концерту другие песни. И народ не уходил, наоборот, толпились. Милиционеры нам кричали: "Заканчивайте!", боялись, как бы кого не затоптали, но, на наше счастье, все обошлось. Как мы могли прервать концерт, если люди пришли?! Милиция не была готова к такому, они подсчитали с нашими администраторами, что будет куда меньшее количество слушателей. И вдруг такая толпа!
Вы понимали тогда, что эти произведения станут важной частью музыкального наследия?
Владислав Мисевич: Конечно. За Володю не отвечу. Мулявин шел собственным путем, невзирая даже на наши возражения. Но песни появлялись, иногда даже помимо нашей и его воли. И в последние годы тоже: "Молитва", "Христос воскрес" - это потрясающе, они тоже концептуальны, одна такая песня стоит очень многого. А про публику могу вспомнить такой эпизод: появилось первое издание пластинки "Гусляра", мы были где-то на Украине, и я встал в очередь. И вся очередь бурчала и ругалась (я это слышал), но при этом покупала пластинки! Представляю, что переживал Володя как автор... И сейчас на слуху одни и те же песни, хотя вот оно, богатство! В интернете многое можно найти. Я иногда что-то слушаю и поражаюсь: неужели это мы сделали?
Белорусский ансамбль "Песняры"В этом году мы отметили 85-летие со дня рождения Владимира Георгиевича. Как вообще получилось, что два уральца, вы и Мулявин, создали самый белорусский ансамбль?
Владислав Мисевич: Он был старше меня на четыре года, но так вышло, что мы в один год пошли в армию (последний, когда была трехгодичная служба). Он попал в ансамбль песни и пляски вооруженных сил, а я был в оркестре при штабе Белорусского военного округа. Он тогда уже работал в Белгосфилармонии вместе с женой. В процессе этих трехгодичных служб нас и познакомил пианист Игорь Жуховцев. И вот как-то в Доме офицеров мы с Володей встретились - в том вестибюле, откуда в войну убитого гауляйтера Кубе выносили. Судьбоносная встреча. Без нее не было бы "Песняров". Перед тем, как демобилизоваться, мы по его инициативе поиграли на танцах на камвольном комбинате. Эти два выступления и решили мою судьбу: Володя после службы вернулся в филармонию и взял меня. Мулявин был из Екатеринбурга, я - из Оренбурга, еще двое сооснователей "Песняров", Леонид Тышко и Александр Демешко, - из Бреста. У Мулявина жена, Лидия Кармальская, - полька, у меня польско-белорусские корни, были родственники в Минске. В то время не было такого разделения, наоборот, все с большим интересом друг друга воспринимали: ах, он вот оттуда, а он оттуда. И если говорить о хороших сторонах нашей советской жизни, то они в том, что Володя без проблем приехал в БССР и устроился в филармонию. Это не было проблемой, все решалось только желанием. Наш случай - это советский случай. Без Советского Союза это было невозможно. Я сейчас это говорю с кайфом даже.
Чем вы можете объяснить феноменальный успех ВИА с белорусскими народными песнями?
Владислав Мисевич: Тогда фольклор на эстраде вообще отсутствовал напрочь. Народные коллективы жили сами по себе, с эстрадными у них контакта не было. Помню, когда мы начали петь, Володя на совместном концерте с хором имени Цитовича нас наставлял: "Послушайте, как поет женская группа!" Уже тогда он пытался интуитивно сломать барьер, чтобы мы учились у народных исполнителей, а не презирали их. Он был знаком с народным творчеством, и это была его уверенная, настойчивая идея. А когда у Володи была цель, то ни Министерство культуры, никто не мог на него повлиять. Выпить литр крови могли, а заставить отступить - нет.
Сейчас мы видим определенный ренессанс, который переживает обращение к народной песне, к фольклорной стилистике на эстраде. Как вы считаете, почему молодежи это вдруг стало интересно?
Владислав Мисевич: В народной песне много проблем - некая ограниченность мелодическая, по размаху... Но в ней содержится колоссальная правда жизни. В народной песне люди ищут что-то такое, не фальшивое. Сейчас опять идет поиск, публика видит, что артисты меняются. И из всех артистов выбирает того, в ком нет фальши.