Действо спектакля представляет собой эпизоды из жизни молодого сельского врача, страдающего от неуверенности в себе. Там, в городе, - пятнадцать пятерок в дипломе, но здесь, на сцене, - сельская больница, действовать в которой приходится, что называется, по ситуации - и совершать досадные ошибки.
Пространство Малой сцены - камерное. Темное и минималистичное оформление (художник Василиса Кутузова) делает его еще меньше. Сцена пуста, припорошена театральным снегом.
Медицинская практика Полякова совпадает с годами революции. Но вслед за Булгаковым режиссер Лимин концентрируется на теме более частной - сломе человека. Конечно, само творчество Булгакова гораздо глубже банальной мысли "наркотики - зло". Хороший вопрос, мол, "про что для режиссера эта повесть?": про вред зависимости как таковой - или о том, что у Булгакова в подтексте, о вечных противоречиях между самомнением рефлексирующих интеллигентов и всякого рода декадентов, считающих себя исключительными - и тем, что жизнь им якобы "недодала"?
Но здесь, скорее, интересен не сколько сам "интеллигент" - доктор Поляков - в спектакле его сложно назвать философствующим мессией, да и к тому же ни себя, ни мир он ни в чем не обвиняет, даже подспудно - ни в пошлости, ни в грязи, ни в глупости. Какие времена - такие и "диагнозы", то есть режиссерские прочтения Булгакова. У нас, например, нынче в моде борьба с эскапизмом. И в центре внимания режиссера - последовательное бегство от реальности, приводящее к фатальному исходу.
Вдали от столицы Поляков (Александр Хотенов) хочет начать новую страницу своей жизни. И даже заводит роман - с Анной Кирилловной (Мария Свирид), ставшей его "тайной женой". Дуэт этих героев для этого спектакля ключевой. Именно с ними двумя связана основная поворотная "точка": злосчастное введение лекарства. Толчком к развитию зависимости - и у Булгакова, и у Полякова - послужил трагический случай. Привезли ребенка с дифтеритом. Во время операции врач Булгаков, как и Поляков, заразился, и чтобы облегчить аллергическую реакцию на вакцину, начал вводить себе морфий.
Поляков относится к лечению морфием, как к эксперименту. Словно находясь на научной конференции, он сравнивает морфий (!) с табаком и алкоголем, приводит статистику, на доске маркером пишет цифры - в такой-то день вот столько, а потом - в разы больше. Но то, что начинается для героя как эдакий околомедицинский практикум, Анной Кирилловной сразу воспринимается как фатальная ошибка. Борьба двух этих начал души человеческой - зависимости от человека и зависимости от препарата - решается режиссером через щемящие душу диалоги, в которых герои меняются ролями - Анна говорит словами доктора Полякова, а тот, с грустной усмешкой, проговаривает ее слова: "Уезжайте в отпуск. Морфием не лечатся", "Да, вы становитесь морфинистом".
Реальность в спектакле переплетается с фантазиями Полякова. Герою снится, например, белая лошадь - на сцену она приносит ледяную вьюгу. И чем дальше, тем страшнее. Лимин мастерски играет на контрастах - мир снов заманивает героя вульгарной легкостью, смешанной с загадочной красотой, а реальность ставит в жесткие рамки. Поляков разговаривает о своей зависимости с городским доктором - человеком с киноэкрана, чей образ словно записан на архивную кинопленку. Это реальность. А сны, в которые он уходит все глубже и глубже, - это появление загадочного франта, персонажа Морфея, чье кабаре заполняет собой всю сцену.
В финале врачу привиделся не Морфей, но Черный монах. У Чехова в одноименном рассказе Черный монах был ожившим воплощением гордыни. У Есенина в стихах Черный человек являл собой отражение темного альтер-эго героя. И то и другое возгордившемуся герою артиста Хотенова в спектакле по-своему близко.
У Полякова, окончательно поддавшегося соблазну, словно не остается выбора - он умирает, а доктор Бомгард с экрана проводит вскрытие тела. В спектакле Лимина к доктору Полякову нет жалости - его душевную болезнь режиссер сам исследует как хирург, концентрируясь на губительности человеческой слабости. Это правильно, это важно - напомнить нам, зрителям, что есть граница и черта, за которую человеку не следует заступать. И когда остальные артисты получают заслуженные аплодисменты, Поляков остается лежать на каталке, под белой простыней. Не встал даже на поклонах - вот до чего доводят пагубные страсти.