Так начал складываться 14-й студийный альбом Peaches! группы The Black Keys, оказавшийся у обладателей пяти премий Grammy самым эмоциональным и целительным. И удивительный уже своим названием: "Персики".
Peaches! - это старый новый блюз: музыка спокойная и в то же время сильная, мужественная. В альбоме собраны 10 композиций корифеев жанра, среди которых Эрл Хукер, Джордж Торогуд, Пол "Вайн" Джонс, Артур Крудап, Уилко Джонсон, Р.Л. Бернсайд и Джуниор Кимбро.
Это корневой блюз, а не коммерческий. Он был для его авторов лучшим источником утешения в жизни и оптимальной формой поддержки, которую они могли оказать друг другу и своим слушателям.
Формула, выведенная в фильме Уолтера Хилла Crossroads: "Блюз - это когда хорошему человеку плохо", - в те годы еще собирала стадионы. И теперь The Black Keys дали великим, но полузабытым песням вторую жизнь: значит, время снова пришло.
"Мы не записывали альбом. Мы просто импровизировали в студии, как и всегда, - рассказал после выхода альбома сам Дэн Ауэрбах. - Это было что-то первобытное, когда все нервы на пределе. Мы через многое прошли, пытаясь поднять себе настроение. Отец заболел, и все остальное мне стало безразлично, я просто хотел немного покричать".
Да, эти 10 песен звучат теперь спонтанно, импровизационно. В Peaches! отражена вторая главная суть блюза: возможность выплеснуть боль, чтобы на душе стало хоть немного легче.
"Поэтому мы записывали все песни в студии "вживую" одним дублем без какого-либо разделения дорожек, даже вокальных. Это было настоящим кошмаром для сведения, но мы добились, чтобы все звучало сыро и грязно", - подтверждает идеи солиста его друг и барабанщик Патрик Карни.
Но после такой не типичной для наших дней работы в студии - ведь обычно звукорежиссеры "отглаживают" все ноты на компьютере, "чистят" ненужные шумы и шероховатости эмоций - получился предельно искренний альбом. И с плотным саундом, неприкаянной страстью вокала, перегруженными гитарами, мощным оттеночным ритмом ударных.
Никаких тебе трендовых дополнительных дорожек и технологических усовершенствований, зато почти спартанский минимализм аранжировок, максимальная громкость звука и эмоций, выверенный до децибела способ заглушить внутреннюю боль.
Зато когда все эти громогласные, отрывистые, инстинктивные и почти терапевтические импровизации смолкают, первое время не понимаешь, где находился и что это было. Сидишь некоторое время в тишине. А потом понимаешь: все смолкло, боль унеслась, и надо двигаться дальше.