Активная фаза боевых действий на Ближнем Востоке прекращена, но разногласия между странами Персидского залива только усиливаются. Каковы реальные перспективы урегулирования и как будет устроен арабский мир после этой войны?
- Президент Трамп говорил, что основная проблема - обогащенный уран, однако на мой взгляд, это не так. Сейчас все дело в Ормузском проливе. Во время ирано-иракской войны в 1980-х годах пролив не был такой большой проблемой. Была ужасная ситуация, две страны, входящие в ОПЕК, воевали друг с другом. Но сейчас все упирается именно в Ормузский пролив.
Я преподаю международное право и считаю, что мы должны выйти за рамки того, что предлагает нам Конвенция ООН по морскому праву. Эта конвенция кодифицировала обычное право, и один из принципов, который она кодифицировала, - это право мирного прохода торговых судов. Сейчас Иран действует очень специфически: они не блокируют пролив, но требуют деньги или просто решают, кто может пройти. Я понимаю, почему иранцы так делают, это единственный рычаг, который у них есть в этой агрессивной войне против них.
Было бы полезно разработать протокол, возможно, по образцу Конвенции Монтрё, которую Турция использует для регулирования прохода через Босфор. Босфор можно в определенной степени сравнить с Ормузским проливом, когда речь идет о военных и торговых судах. Это был бы конкретный маленький шаг к выходу из ситуации.
Ормузский проливАмериканская сторона сейчас хочет уместить все на одной странице, но есть слишком много проблем: Ливан, палестинский вопрос - старейшая из всех проблем в регионе, вопрос обогащения урана, который был прописан в Совместном всеобъемлющем плане действий (СВПД) 2015 года. Список вопросов длинный, и я не знаю, как они хотят действовать.
Энергетический кризис, вызванный войной на Ближнем Востоке, ударил по всей Европе. Европейцы говорят, что нужен диалог с Россией, но реальных шагов в этом направлении не предпринимают. Будут ли они и дальше отказываться от диалога, действуя в ущерб собственным гражданам?
- К сожалению, Европейский союз за последние десятилетия стал очень идеологизированным. По любому вопросу - будь то энергетика, будь то дипломатия - больше нет прагматизма, нет здравого смысла, все это - идеология. Концепция "мы не разговариваем с Россией" является полной бессмыслицей. Дипломатия как раз и заключается в том, чтобы разговаривать с теми странами, где у тебя есть посольства. Страны ЕС имеют 27 посольств в России, и они просто должны делать свою работу.
Последние месяцы показали, что переговоры по Украине ведутся в основном между Москвой и Вашингтоном. Европа была отодвинута на второй план. При этом в европейских столицах все чаще говорят, что пора брать инициативу в свои руки и выступать не просто посредником, а на стороне Украины. Не является ли это попыткой подорвать мирные усилия?
- Именно так это и интерпретируют некоторые политики в США и России. Мария Захарова делала заявления на этот счет, и я с ней согласна. Я думаю, что сейчас (в рамках пленарной сессии ПМЭФ - прим. "РГ") президент Путин говорил о президенте Трампе в уважительных тонах, и можно предположить, что между этими двумя джентльменами есть определенное доверие. Я надеюсь, что есть некоторое окно возможностей, которое нужно использовать. А что хочет делать Европейский союз - это их дело, но географию не изменить: им придется заниматься восстановлением Украины, а России придется восстанавливать приграничные регионы, где люди потеряли все. Так что после формального урегулирования будет долгая-долгая глава.
Насколько реален риск исламизации или роста этнических конфликтов в странах ЕС на фоне миграционного кризиса и экономической рецессии?
- Это зависит от страны. Не везде в Европе ситуация одинакова. Этой проблемы нет ни в Польше, ни в Португалии. Крупные демографические изменения можно наблюдать в Германии, в определенной степени во Франции. Но есть и различия между Францией и Германией. Я знаю обе страны довольно хорошо.
Те, кто приехал во Францию из исламского мира, из Северной Африки или Западной Африки, все говорят по-французски. Это огромная разница. Те, кто приехал из Афганистана, не говорят по-немецки. И даже среди тех, кто приехал в Германию во время предыдущих миграционных волн, кто-то говорит на немецком, а кто-то - нет. Так что в одних странах язык является проблемой, в других нет.
И проблема не везде одинакова. В Португалии она не наблюдается, потому что большинство людей не хотят ехать в Португалию. Мигранты едут в Швецию, в Германию и в Австрию. Так что это не повсеместное явление, это нужно обсуждать в разрезе каждой конкретной страны.