Бремя одиночества
Алексей, начнем с того, что российская электроника выросла из советской. Были ли шансы у отрасли в СССР?
Алексей Живов: У СССР были все шансы. В 1962 году в подмосковном Зеленограде закладывался целый город-отрасль: НИИ, опытные производства ("Ангстрем", "Микрон"), социальная инфраструктура, специализированный вуз МИЭТ. Успешные и даже революционные разработки в 60-х были в конструкторских бюро в Киеве, Харькове, Северодонецке.
К началу 1970-х советские инженеры освоили производство больших интегральных схем - западные аналитики всерьез писали, что СССР "идет в ногу" с мировым уровнем. У нас имелась школа, кадры и государственная воля.
Хочу подчеркнуть, что ни одна успешная национальная отрасль микроэлектроники не состоялась в одиночестве. Ни одна - кроме советской. И это не совпадение, это приговор.
Что или кого вы имеете в виду?
Алексей Живов: Я имею в виду наших западных и восточных "друзей". Американцы, японцы, тайваньцы, голландцы работали вместе: делились технологиями, инвестициями, инженерными командами. Тайвань в 1976 году отправил 19 инженеров на четыре разных завода RCA - учиться дизайну, производству, верификации, работе с оборудованием.
По возвращении они за шесть месяцев запустили первую производственную линию с выходом годных изделий 70%. Голландская ASML стала монополистом в EUV-литографии, опираясь на цепочку более чем из 800 поставщиков из разных стран.
Кстати, а что Китай, который тогда тоже был коммунистический?
Алексей Живов: Китай начинал как безнадежный аутсайдер с копиями советских решений, массово отправил студентов в лучшие университеты мира и открыл страну для иностранных инвестиций и технологий - и это сработало.
То есть, по сути, изоляция была только в СССР?
Алексей Живов: Да. Ученых и инженеров отрезали от ключевых центров науки. Оборудование приходилось копировать или закупать в обход санкций. Все было покрыто толстым слоем пыли секретности и ответственности. Доступ к научным публикациям и конференциям был ограничен. Отрасль могла развиваться только в тени спецслужб и технической разведки с последующим реверс-инжинирингом.
Единственным заказчиком оставался ВПК - гражданский рынок отсутствовал как класс. В итоге к концу 1980-х советская микроэлектроника отставала на два технологических поколения и держалась на копировании устаревших американских разработок.
А что у нас сегодня, в век санкций?
Алексей Живов: Сегодня история повторяется. Развитие микроэлектроники в условиях изоляции от международных знаний и обмена опытом невозможно в принципе. Советский опыт тому самый яркий пример. Сейчас Россия хочет перезапустить всю отрасль через создание мегакорпорации полного цикла за 1 трлн рублей.
Изоляция - это единственная ловушка?
Алексей Живов: Есть и другая, не менее опасная: ловушка организационная. Даже при наличии доступа к технологиям можно разрушить всё неправильной организационной моделью.
Капкан мегакорпорации
Есть примеры?
Алексей Живов: Их два, и оба поучительные.
В 2001 году Япония попыталась перезапустить свою микроэлектронную промышленность. Казалось бы, идеальная стартовая позиция: страна, которая в 1980-е завоевала американский рынок и вынудила США подписать стратегическое соглашение об ограничении японского демпинга. Решение было административно элегантным - объединить все 11 ведущих корпораций в одну государственную мегаструктуру. Результат оказался катастрофическим: корпоративные кланы не смогли работать вместе, деструктивная конкуренция внутри уничтожила проект. Япония утратила лидерство.
Китайский Big Fund - государственный фонд финансирования микроэлектроники - в 2022 году закончился арестами. Генеральный директор, исполнительный директор управляющей компании, еще несколько менеджеров - под следствием оказались не менее пяти руководителей. Эксперты прямо указали: политическая миссия фонда вместо финансовой доходности сделала его созревшим для коррупции. Фонд раздавал деньги не эффективным проектам, а нужным людям.
О да. Это лишний раз говорит о том, что все люди - братья.
Алексей Живов: Тем не менее именно в рамках этой системы китайские Huawei и SMIC совершили прорыв, выпустив 7-нм чип под санкциями. Что лишний раз подтверждает: централизованные деньги работают, но только если в системе есть реальная конкуренция и рыночная проверка. В случае с Китаем - еще и национальная воля и неотвратимость наказания.
А есть ли противоположные примеры?
Алексей Живов: Запросто: Тайвань. Легендарный Моррис Чанг в 1987 году создал TSMC по принципиально иной логике. Государство через ITRI финансировало исследования, а затем создавало из них частные компании, передавая им технологии и кадры. TSMC взяла на себя самое капиталоемкое - производство кристаллов - и отдала дизайн и конечные продукты в руки частных компаний внутри технопарков. Никакой монополии на весь цикл. Результат: две трети мирового контрактного производства чипов.
А что у нас?
Алексей Живов: Сегодня Россия создает ОМК - Объединенную микроэлектронную компанию с финансированием 1 трлн рублей до 2030 года. Цель - производство на уровне 28 нм. Это та же логика, что Ростех, ОДК, ОАК: собрать "осколки" советской и российской промышленности под один купол. Ради ОМК на всю импортную электронику уже ввели техносбор.
Стоит порадоваться?
Алексей Живов: Проблема в том, что подобные структуры в силу своей природы конкурируют с частными производителями, вместо того чтобы создавать для них среду роста. Велик соблазн купить китайские компоненты, получить российские бумаги и назвать это отечественной разработкой. Таких примеров за последние четыре года - уже сотни. Так, российское производство дронов по-прежнему критически зависит от китайских моторов, микросхем, рам и систем управления.
Мегакорпорация может стать скелетом отрасли, но только если вокруг нее вырастет плоть из частных компаний. Без этого она рискует повторить судьбу японской провальной инициативы или растраты китайского Big Fund.
Кадры - на выход!
Известно, что кадры решают всё. А что у нас со специалистами?
Алексей Живов: Вот это та самая проблема, которую не решить ни деньгами, ни указами.
Микроэлектроника - человекоцентричная отрасль с особой остротой. Один управленец уровня Сергея Королева способен вытянуть целую индустрию. Моррис Чанг - человек двух культур, воспитанный в Китае и сложившийся в Texas Instruments, - в одиночку придумал и реализовал модель, которая сделала Тайвань мировым лидером.
Семь человек в закусочной в 1974 году - министр экономики, директор ITRI, несколько инженеров - разработали первую полупроводниковую стратегию острова. Из этого выросла индустрия стоимостью в триллионы долларов, которая определяет реалии современной геополитики.
Но в России же основной посыл всегда исходил от государства, которое также способно стать венчурным инвестором, и это будет надежнее частных инвестиций. Разве не так?
Алексей Живов: Не так. Ни одно государство не может вытянуть отрасль и сделать ее конкурентоспособной, это общенациональная задача. Вот пример: DARPA, ставшая стартовым капиталом для интернета и десятков других технологий, была создана в ответ на советский спутник, потому что Вашингтон увидел: у Москвы есть ученые и руководители и эффективная система управления, способная обогнать Америку.
В России сегодня не хватает порядка 20 тысяч высококвалифицированных ученых и инженеров для динамичного развития отрасли. Потенциально они у страны есть, но живут и работают на Западе, возвращаться пока не намерены. К слову, все "сливки" советской микроэлектроники Запад "снял" сразу после развала СССР.
Как сделать так, чтобы "мозги" не утекали?
Алексей Живов: Мировая практика дает однозначный ответ на вопрос, что делать. Развитие отрасли требует обеспечения достаточного уровня жизненного комфорта для ее представителей с культурной, административной, юридической точек зрения. Это не роскошь, а условие.
Без людей не поможет триллион рублей, не поможет деловой форум, не поможет и самая правильная корпоративная структура. Но даже если люди будут - им нужны инвестиции.
Деньги, рынок… решение
А что, триллион рублей уже не деньги?
Алексей Живов: Я имею в виду так называемые "длинные деньги", выход на глобальные рынки и внешний аудит (в разных формах). Нигде в мире микроэлектроника не имела успешного развития без этих условий.
Артур Рок в 1957 году обошел 35 компаний, прежде чем нашел 1,5 миллиона долларов для Fairchild Semiconductor. В 1968 году он собрал 2,5 миллиона для Intel за один день. Из этих денег выросли Kleiner Perkins и Sequoia Capital - два крупнейших венчурных фонда мира, прямые дети полупроводниковой индустрии. Японское MITI в 1976 году вложило 300 миллионов долларов государственных денег в проект VLSI, посадив шесть конкурирующих корпораций за один стол, и получило технологический рывок. Тайваньский ITRI выращивал компании внутри себя, а затем передавал их частным инвесторам - логика простая: частный капитал, когда речь идет о прибыли, всегда эффективнее государственного управления (особенно в МСП).
Так что же нужно делать?
Алексей Живов: Первое: использовать цифровые технологии и блокчейн, чтобы привлечь в качестве миноритарных инвесторов широкий круг граждан.
Второе: применить тайваньскую модель в адаптированном виде. ОМК как государственная "песочница" выращивает технологии и команды, а затем передает наиболее успешные проекты частным инвесторам.
Третье: решить вопрос с оборудованием. Доступ к современным литографическим установкам закрыт санкциями, и на сегодняшний день эта проблема не выглядит решаемой, даже за счет реверс-инжиниринга. Здесь без международного сотрудничества - пусть и нестандартного (учитывая сегодняшнюю изоляцию России) - не обойтись, а для этого нужны те, кто имеют опыт и ресурсы для его организации.
Strategy Partners прогнозирует рост российского рынка электроники до 447 млрд рублей в 2026 году.
По мнению бизнес-аналитиков, 2026 год в отечественной микроэлектронике обещает быть периодом адаптации и постепенного оживления рынка. Ожидается, что во второй половине года рынок начнет восстанавливаться на фоне возможного снижения ключевой ставки.
Правительство РФ продолжит поддерживать отрасль, выделив 250 млрд рублей из бюджета на 2026-2028 годы.
С сентября 2026 года вводится технологический сбор с электронной продукции (до 5 тыс. рублей за единицу). Эти средства будут направлены в специальный фонд, обеспечивая дополнительное финансирование для исследований и разработок.