Совокупный объем сделок на рынке драгметаллов Московской биржи по итогам 2025 года превысил три триллиона рублей - за год он вырос более чем в три раза. В марте 2026-го месячный оборот биржевого золота достиг 42,6 тонны и 534,4 миллиарда рублей. На этом фоне внутренний рынок остается одним из самых непрозрачных сегментов российской финансовой системы: банковские спреды - разница между ценой покупки и продажи - по физическому золоту достигают 10-12 процентов, а нелегальный оборот оценивается примерно в семь тонн ежегодно. О структурных причинах непрозрачности и о том, что меняется на рынке сейчас, рассказал основатель и генеральный директор компании "Финголд" Антон Никитин.
Считается, что рынок драгоценных металлов сами участники держат закрытым. Это действительно так?
Антон Никитин: Когда мы в 2023 году выходили на биржевой сегмент золота, нам говорили прямым текстом: "Рынок поделен". И это звучало как честная констатация его структуры.
Физическим золотом в России десятилетиями торговали вне биржи: банки между собой и с аффинажными заводами, по двусторонним договорам, с котировкой, которая формировалась в кабинетах, а не в биржевом стакане, где отображаются все заявки. Лицензия Московской биржи на операции с драгметаллами существовала, но реально использовалась слабо.
Биржевой стакан (список лимитных заявок на покупку и продажу активов на бирже. - Прим. ред.) был тонким. Корпоративный и розничный спрос обслуживался через внебиржевой банковский OTC - сделки, при которых маржу делили несколько крупных игроков. Конфигурация удобная, но только для тех, кто находился внутри. Двузначный спред - не "защита инвестора от волатильности", как иногда объясняют, а распределение маржи между ограниченным числом контрагентов. Любой мало-мальски ликвидный рынок ликвидирует такой спред за недели.
Почему банковский спред в 10-12 процентов нельзя считать нормой?
Антон Никитин: В России частный инвестор, покупая физический слиток в банке и продавая его обратно через месяц, теряет на спреде сумму, которую ни одна разумная инвестиционная стратегия не отыграет.
За два года работы в биржевом стакане я видел, как один и тот же слиток в один и тот же день мог стоить у двух разных банков с разницей в 4-5 процентов. Дело здесь не в качестве металла или инфраструктуры, а в желании и умении конкретного банка работать с физическим золотом, а также в отсутствии у клиента альтернативы для сравнения.
Я понимаю экономику банка: физическое золото означает хранение, страхование, аффинажные риски, контроль пробы. Все это стоит денег. Но 10-12 процентов - премия за отсутствие конкуренции, а не себестоимость инфраструктуры. На развитых рынках спред работает как инфраструктура, а в России - как барьер входа. Когда конкурируют 50 контрагентов, спред сжимается до естественного. Когда контрагентов всего трое, спред задают они.
Минфин в последние два года прорабатывает идею сертифицированных "золотых обменников" по аналогии с валютными. Если эта инфраструктура заработает, банковский спред сожмется в разы, потому что у клиента появится альтернатива.
Какие еще причины непрозрачности рынка золота вы бы отметили?
Антон Никитин: Одна из причин кроется в отсутствии собственного бенчмарка - эталонного ориентира для определения стоимости. До августа 2024 года в России не существовало своего фиксинга золота: учетная цена ЦБ рассчитывалась исходя из LBMA Gold Price - главного мирового эталона, пересчитанного в рубли. То есть базовая котировка драгметалла второго производителя в мире формировалась на чужой инфраструктуре.
В 2022 году эта связка одномоментно перестала работать на привычных условиях: российские аффинажные заводы лишились статуса Good Delivery, доступ к лондонскому клирингу был ограничен. Минфин выступил с инициативой создать инфраструктуру, альтернативную LBMA. Мосбиржа в августе 2024 года запустила собственный рублевый фиксинг. Процесс получился болезненным. Но без национального бенчмарка любой разговор о прозрачном ценообразовании можно считать беспредметным: без эталона нечего сравнивать.
К этому добавляется второй слой - закрытие части макростатистики. С марта 2022 года ЦБ засекретил состав золотовалютных резервов. Частично данные вернулись в марте 2023-го.
Что можно сказать о "сером" рынке золота?
Антон Никитин: По оценкам аналитического портала Boomin и отраслевых экспертов форума Bullion-2025, нелегальный оборот золота в России составляет около семи тонн ежегодно, что соответствует примерно 20 процентам от официального оборота. Сюда входят курьерские схемы транзита через ЕАЭС, обходные каналы аффинажа и расхождения между отчетностью добытчиков и реальной выработкой.
Государство пытается закрыть эту зону через ГИИС ДМДК - единую систему прослеживаемости от добычи до розницы. Идея кажется правильной, но реализация пока остается неполной: система не охватывает участок от первичной переработки сырья до аффинажных предприятий, то есть самое рисковое звено в цепочке. Конфискаты правоохранителей в систему не вносятся. Стоимость подключения для участника составляет около 330 тысяч рублей, что критично для ломбардов и мелкой розницы. А сбой ГИИС ДМДК в марте 2026 года парализовал отрасль: встали ломбарды, ювелирная розница, аффинажные предприятия и заводы микроэлектроники.
С 1 мая 2025 года Минфин ограничил вывоз золотых слитков из России. Официальная цель - борьба с "серыми" схемами. Эффект данная мера, на мой взгляд, даст, но точечно: вывоз через физических лиц остается лишь одним из каналов утечки.
Как с учетом всех этих условий меняется российский рынок драгметаллов?
Антон Никитин: Происходит то, что я считаю главным сдвигом последних двух лет: меняется сама функция золота в российской финансовой системе.
На протяжении 30 лет золото в России воспринимали как страховку - нечто, что лежит в резерве и ждет черного дня. Сегодня оно становится тем рабочим инструментом, каким на развитых рынках было всегда. Им закрывают позиции, его свопуют (проводят обменные операции. - Прим. ред.), на нем зарабатывают на обороте, его используют в коротких операциях управления ликвидностью.
Цифры это подтверждают. Совокупный объем сделок на рынке драгметаллов Мосбиржи увеличился с 932 миллиардов рублей в 2024-м до более чем трех триллионов рублей по итогам 2025-го - рост более чем в три раза.
Главное - возросла частота сделок. И основным драйвером этой частоты стали не банки, а биржевые операторы, которые ежедневно работают со свопами, поставочными сделками, корпоративной ликвидностью и расчетными операциями на нестандартные объемы. Структура рынка тихо переписывается: банковский OTC сжимается, а биржевой контур растет за счет игроков, для которых стакан служит рабочим местом, а не справочным экраном.
Рынок, десятилетиями работавший в режиме "купил - сложил - забыл", начинает прокручивать металл с биржевой регулярностью. Именно это и есть прозрачность в ее рабочей форме: чем выше частота сделок, тем плотнее стакан, тем точнее котировка, тем меньше спред.
На ваш взгляд, что необходимо сделать в ближайшие два-три года для обеспечения прозрачности рынка?
Антон Никитин: С моей позиции практика, повестка прозрачности на 2026-2028 годы для российского рынка драгметаллов сводится к шести пунктам.
Во-первых, нужно расширять круг биржевых участников за счет небанковских игроков и обязать раскрывать крупные OTC-сделки. Во-вторых, требуется достроить ГИИС ДМДК до точки добычи и первичной переработки, так как без этой достройки "прозрачность" остается отчетной, а не реальной. Третий пункт повестки касается возврата к регулярной публикации статистики ЦБ по операциям с драгметаллами в полном объеме. Четвертый связан с углублением рублевого фиксинга Мосбиржи и его признанием ключевыми торговыми партнерами. Пятый пункт затрагивает розничную инфраструктуру: сертифицированные обменники должны сжать банковский спред конкуренцией. Наконец, шестое - оформление международного клиринга для расчетов золотом со странами БРИКС+.
Эта повестка не может быть задачей одного игрока или одного регулятора. Она требует диалога между Минфином, ЦБ, биржей, банками и небанковскими операторами стакана. Пока этот диалог идет точечно, по конкретным сделкам и инцидентам. Системного формата еще нет, и его создание становится самостоятельной задачей отрасли на ближайший год.
Прозрачность не сводится к лозунгу или пункту в стратегии. Она возникает как "побочный эффект" конкуренции, ликвидности, одинаковых правил для всех участников и глубокого биржевого стакана. Российский рынок золота сейчас находится в редкой точке: на него одновременно давят санкции, государственная воля, внутренний капитал, который ищет качественные инструменты в условиях токсичности валютных активов, и спрос со стороны корпоративных казначейств. Если выстроить правильную стратегию, через несколько лет российский рынок будет обсуждать соответствие международным стандартам раскрытия. Если же нет - закрепится статус-кво, при котором золото в стране есть, а нормального рынка для него не существует.
Каковы перспективы использования золота в качестве средства оплаты на международном рынке?
Антон Никитин: С 2023 года в публичной риторике звучит идея использовать золото как универсальный расчетный актив в торговле с дружественными юрисдикциями: Гонконгом, ОАЭ, Сингапуром, странами БРИКС+. Идея выглядит логичной, особенно в условиях ограниченности валютных каналов. Но за ней стоит большой объем незакрытых вопросов - в частности, по осуществлению клиринга таких сделок.
По моему опыту переговоров с контрагентами в Дубае и Гонконге, ключевой блокер - не политика, а операционка: вопросы аффинажного клейма, сертификации проб, взаимного признания клиринга и физического страхования партий закрываются медленнее, чем хотелось бы.
Пока ответы пишутся в режиме реального времени, по конкретным сделкам. Это рабочая практика, но еще не инфраструктура. И от того, насколько быстро она оформится, зависит, останется ли золото инструментом точечных расчетов или станет реальной альтернативой долларовому контуру в торговле с Азией и Ближним Востоком.
На это накладываются классические риски, от которых рублевый рынок не застрахован: политика ФРС, динамика доллара, действия глобальных центробанков и волатильность ETF-потоков (ETF - биржевой инвестиционный фонд за пределами РФ. - Прим. ред.). Прозрачность внутри страны не отменяет внешнюю зависимость.