Десять лет назад, перед ее 75-летием, судьба и Людмила Алексеевна подарили мне пару часов счастья. Мы говорили с ней на летней террасе ресторана рядом с московским Домом кино. Говорили о самом интересном - о жизни.
Народная артистка была умна и образованна. Говорила очень точные и глубокие вещи. Не обошла и тему смерти. Сегодня ее слова особо выпуклы и значимы.
"Я озабочена тем, как мне лучше написать завещание, где упокоить мое продолговатое туловище. Вот когда я буду писать такое завещание, то обязательно укажу одного человека, которому запрещу приходить на собственные похороны. Лицемерие этой дамы я услышу даже лежа в гробу. И перевернусь.
На Новодевичьем кладбище не хочу лежать, на Ваганьковском тоже. Суетно там. Хотелось бы с родителями рядом упокоиться. Боже сохрани, чтобы у моего гроба звучали какие-то речи - это все ненужная смесь пафоса и вранья. Кто любит, тот будет горевать молча, а оттого еще и более искренне. Мне хочется, чтобы о моей смерти знали только близкие люди.
Но догадываюсь, что ваш брат журналист все разнесет. Против этого я противостоять не смогу, но воля отошедшей была именно такая. Тихо и не публично... (грустно улыбается. - Прим. автора)".
"У возраста есть свои издержки, но главное, что я вижу, хожу и мыслю. Хотя тело требует иногда починок, но самое важное, чтобы душа не скукожилась. Поверьте, последние узлы развязываются очень просто. Жизнь же штука гормональная, как только гейзеры в жилах начинают утихать, тогда и начинается настоящее творчество. Все уже испытано: душа, тело, каждая его клетка все помнит. Когда кипяток в крови пригасает, то приходит больше серьеза, глубины и сосредоточенности. Ведь ум, породу, достоинство не изболеешь, не перешибешь ничем. В том числе и возрастом".
Известно, что родные решили похоронить Людмилу Чурсину на Сестрорецком кладбище Санкт-Петербурга, рядом с ее любимой сестрой Эвелиной.