Игорь Андреевич, какую методологию вы применили при анализе производительности труда и какие выводы удалось сделать?
Игорь Лаврентьев: Для оценки производительности труда мы использовали объем добавленной стоимости, приходящийся на одного занятого в экономике за год. С 2017-го по 2024-й в среднем по России показатель вырос на 24 процента - с 1,149 до 1,424 миллиона рублей на человека, если считать в постоянных ценах. На Дальнем Востоке темпы оказались более высокими: производительность труда увеличилась на 26 процентов - с 1,188 до 1,493 миллиона рублей.
Однако экономическая суть кроется не в абсолютных цифрах, а в факторах, которые этот рост обеспечили. Наше исследование показало, что механизмы повышения производительности в масштабах всей России и непосредственно на Дальнем Востоке существенно различаются.
В чем именно выражается это различие?
Игорь Лаврентьев: В среднем по стране более 99 процентов прироста производительности (что эквивалентно 273,5 тысячи рублей на человека) обеспечено внутриотраслевыми факторами. Это означает, что предприятия стали работать эффективнее: они повысили фондовооруженность, внедрили новые технологии, оптимизировали бизнес-процессы и инвестировали в человеческий капитал. Наиболее интенсивный внутриотраслевой рост мы фиксируем в обрабатывающей промышленности, финансовом секторе, торговле и агропромышленном комплексе.
При этом структурный эффект, то есть макроэкономический рост исключительно за счет перераспределения трудовых ресурсов между отраслями с разной производительностью труда, для России оказался минимальным и составил всего около двух тысяч рублей на одного работника.
На Дальнем Востоке мы наблюдаем совершенно иную картину. Здесь 23 процента прироста производительности - а это около 70 тысяч рублей на человека - обеспечил именно структурный сдвиг на рынке труда. Доля занятости существенно выросла в горнодобывающей промышленности (с 3,4 до 4,4 процента) и в строительном секторе (с 8,5 до 9,4 процента). В этих двух сегментах производительность труда исторически превышает средний уровень по макрорегиону. Фактически произошел масштабный переток трудовых ресурсов в сырьевые и инфраструктурные секторы, что напрямую связано с реализацией масштабных инвестиционных проектов на территории округа.
Такое перераспределение создает мощный, но краткосрочный источник роста общей производительности. Проблема в том, что изменение структуры спроса на рабочую силу синхронно усиливает зависимость макрорегиона от волатильности мировых сырьевых рынков и инвестиционных планов крупнейших корпораций.
Следовательно, опора на структурные изменения формирует отложенные макроэкономические риски?
Игорь Лаврентьев: Безусловно. С одной стороны, концентрация человеческого капитала в высокодоходных сырьевых отраслях дает быстрый и статистически заметный эффект. С другой стороны, демографический и трудовой ресурс жестко лимитирован. В условиях нарастающего кадрового дефицита переток людей, например, из сельского хозяйства в добычу полезных ископаемых или строительство, не сможет служить фундаментом для долгосрочного экономического развития. Этот резерв роста производительности будет исчерпан в ближайшей перспективе.
Разница в механизмах обусловлена самой структурой региональной экономики. На Дальнем Востоке доля добывающего сектора формирует около 30 процентов валового регионального продукта, тогда как в среднем по России этот показатель находится на уровне 15 процентов. Объективно в добывающих отраслях ДФО занята значительно большая доля рабочей силы.
Но сырьевая модель имеет физические пределы роста, причем ограничения лежат не на стороне спроса, а на стороне предложения - запасы углеводородов и твердых полезных ископаемых конечны. В стратегическом горизонте 20-50 лет неизбежно возникнет проблема истощения рентабельных месторождений. Поэтому диверсификация экономики и переход к отраслям, не имеющим столь жестких ресурсных ограничений (прежде всего к обрабатывающей промышленности), необходимы уже сегодня.
Какие секторы экономики Дальнего Востока уже сейчас демонстрируют рост за счет интенсивных внутренних факторов, а не переманивания кадров?
Игорь Лаврентьев: Стоит отметить строительный сектор. Хотя он и выступает одним из бенефициаров структурного притока кадров, значительная часть роста его эффективности обеспечена именно внутриотраслевой модернизацией. Транспортно-логистический комплекс также показал уверенный рост благодаря интенсивным факторам.
Аналогичная ситуация складывается в розничной торговле: прирост занятых здесь оказался минимальным, однако производительность резко шагнула вперед благодаря взрывному развитию электронной коммерции (e-commerce). Отрасль сделала ставку на цифровизацию и логистическую оптимизацию.
Примером глобального экономического тренда выступает сельское хозяйство. Занятость в агропромышленном комплексе ощутимо сократилась, однако производительность труда продолжила расти. Это закономерный результат комплексной механизации, внедрения современных агротехнологий и более активного использования удобрений. Похожая динамика наблюдается в финансовой и страховой деятельности, где рост производительности сопровождался сокращением персонала. Причина кроется во внедрении алгоритмических решений, развитии онлайн-банкинга и роботизации рутинных операций.
А что происходит в секторе обрабатывающих производств, который вы назвали ключевым для устойчивого роста экономики?
Игорь Лаврентьев: Обрабатывающая промышленность - наиболее уязвимый сектор экономики ДФО. Производительность за счет внутренних факторов здесь увеличилась, но темпы этого роста недостаточны. Как и в сельском хозяйстве, в обработке зафиксировано сокращение числа занятых. Фундаментальная проблема заключается в том, что темпы роста заработных плат в этой сфере существенно отставали от динамики доходов в добыче или строительстве. Как следствие, обрабатывающий сектор проигрывает конкурентную борьбу за квалифицированные кадры.
Для сравнения: в целом по России именно обрабатывающие производства стали главным драйвером роста производительности. Это означает, что высококвалифицированные рабочие, инженеры с Дальнего Востока могут мигрировать в крупные индустриальные центры - Санкт-Петербург, Екатеринбург, Самару, Новосибирск. Мы конкурируем за человеческий капитал не только между отраслями внутри округа, но и на федеральном рынке труда.
Какие шаги нужно предпринять для преодоления этих дисбалансов?
Игорь Лаврентьев: Экономическая политика должна реализовываться комплексно, по нескольким ключевым векторам.
Во-первых, необходимо сместить фокус государственного стимулирования с экстенсивного освоения новых месторождений на интенсивное внедрение инноваций в уже действующие добывающие проекты. Современная добыча требует сложнейшего оборудования и автоматизации - это колоссальный рынок для внедрения высоких технологий, которые позволят снизить потребность в физическом труде.
Во-вторых, критически важно создавать высокотехнологичные предприятия глубокой переработки. Чтобы конкурировать с традиционными лидерами (добычей и строительством), обрабатывающий сектор обязан выпускать продукцию с высокой добавленной стоимостью, что позволит предприятиям предлагать специалистам конкурентоспособную заработную плату.
В-третьих, необходимо использовать добывающий сектор как локомотив для развития смежных производств. Яркий пример - формирование газохимического кластера в Амурской области, который по замыслу должен стать ядром для создания целой сети сопутствующих обрабатывающих предприятий.
В условиях жесткого кадрового дефицита повышение производительности труда перестает быть абстрактным экономическим показателем - это вопрос выживания бизнеса. Эффективные технологии позволяют выполнять производственные планы меньшим числом сотрудников. Скрытые резервы для этого на Дальнем Востоке огромны. Наша задача - перейти от простого перераспределения кадров к форсированному развитию технологий, что сделает экономику макрорегиона устойчивой ко многим внешним экономическим шокам.