Выставка не тематическая, хотя лягушка тут появится - на давнем офорте Ростислава Барто. Но не как волшебный помощник в сказке про Иван-царевича, а как полноправный обитатель зеленого царства, оттенки цвета и метаморфозы пространства которого исследует выставка. Иначе говоря, на этой выставке главный герой - зеленый цвет, чьи названия художники с ходу перечислят с десяток. От изумрудного, салатового, оливкового, малахитового до горохового, хаки и мердуа (пардон за мой французский, но это отсылка к цвету гусиного помета). Оттенков, похоже, под пятьдесят, и обнаруживать их градации на выставке не менее любопытно, чем в фильме - оттенки серого.
Исследования, посвященные цвету, сегодня в топе. Можно вспомнить книжную серию "История цвета", которую издает "НЛО". Мишель Пастуро, французский историк-медиевист, занявшись историей цвета в обществах от Древнего Рима до Франции XVIII века, выпустил серию трудов, где, начав с небесного синего и монашеского черного, продолжил книгами о желтом, красном, розовом и, конечно, зеленом. С зеленым в доиндустриальную эпоху было непросто: краситель трудно было создавать, закреплять, цвет был изменчив и потому вызывал ассоциации с надеждой, удачей, счастливым случаем… Романтики открыли природу как предмет поэтического восхищения и живописали прелесть тенистых лесов, солнечных полянок и первой травки. Ну а наш век сделал зеленый символом экологической заботы о планете. Для мусульман зеленый - цвет Пророка и ассоциируется с праведностью, верой, жизнью.
"Ковчег", который, кстати, уже делал выставки, посвященные осмыслению белого и красного цветов, не стал пытаться объять необъятное. Куратор Сергей Сафонов использовал оптику, предложенную Мишелем Пастуро, но обратил этот "бинокль" на произведения отечественных художников века ХХ и нынешнего. Опыт оказался очень удачным - принцип выбора гарантировал разнообразие жанров. Первым тут встречает зрителя светофор пешеходного перехода со сменяющими друг друга зеленым и красным человечками - реди-мейд Тимофея Яржомбека "Дороги нет". Дорога, как оказывается, есть. Но работа включает нас в сигнальную систему - дорожного движения, города, живой истории искусства.
Отсылки к истории искусства и литературе особенно интересны. Тут зелень патины вырезанных из бронзы силуэтов, созданных Александром Шевченко, отсылает к бронзе монументов, зато плоскость металлического листа - к театру теней, к вырезанным из бумаги фигуркам. У Шевченко отсылки к скульптуре Майоля напоминают о музейных прогулках, о длинных вечерних тенях, но равно - и о счастливых мгновениях приватной жизни. Невесомость теней, воспоминаний тут обретает бронзовую стать памятника. "Сеть" Магомеда Кажлаева похожа на натюрморт фрагмента сетки-рабицы и …вписывается в традицию геометрической абстракции.
Это мерцание между реальностью образа, тенью на стене платоновской пещеры и теплом личных воспоминаний очевидно в портрете (натюрмортом его язык не поворачивается назвать) зеленого томика Владимира Набокова, изданного в 1961 году "Современником". Семен Агроскин пишет этот том с тщанием фотореалиста. Книжка в зеленой обложке закрыта и предстает объектом страстного желания читателя 1961 года, недоступным для обычных смертных, воплощением ностальгической тоски Набокова, воспоминанием о "духовной жажде" оттепельных времен и первом знакомстве с эмигрантской литературой, памятью о наслаждении набоковской прозой и сознанием, что минувшее "закрыто", как книжка, написанная на холсте.
Ожидаемо, главным жанром выставки становится пейзаж. Но и он несет память не только о ландшафте, но и о картинах. Так полотно Тебриза Абдулаева, подступая к границам абстракции, посылает привет летнему дню Куинджи. Менее ожидаемо, что зеленый может стать маркером не только природного, но и социального пространства. И в диптихе Александра Кабина "Казенный зеленый. Пейзаж" и "Казенный зеленый. Интерьер" - противопоставление внешнего пространства и уютного домашнего практически стирается. И зеленые почтовые ящики на облупленной стене в подъезде и зеленое пятно среди ржавчины гаражей - равно маркеры "ничейного" мира. Это пространство проходное, его проскакивают "не видя". Этот же мотив отчуждения и "казенного зеленого" продолжают работа Айгерим Сыздыковой, которая пишет интерьер Дома Наркомфина, инсталляция Натальи Ситниковой "Зеленая комната" и летний пейзаж с военным лагерем у реки Екатерины Корниловой. Давняя работа Корниловой отсылает, конечно, не к батальным полотнам, а к пасторальным пейзажам, которые так любят наивные художники. Корнилова сохраняет ландшафт идиллии у реки, но экспрессия живописи практически выворачивает жанр наизнанку. Радость летнего дня и макабрические сюжеты оказываются в одной "упаковке", гарантируя саспенс почти хичкоковский.
Конечно, без мистической подкладки, которая проступает порой в зеленом цвете со времен средневековья, не обошлось. "Зеленая спираль" Франциско Инфанте - яркий пример диалога с энергиями космоса. А портрет "Суфий" Аслиддина Исаева, который на первый взгляд выглядит образцом беспредметной живописи, работает с мусульманской символикой белого, зеленого, черного цветов. Невыразимость мистического опыта передается буквально через просветление и высветление живописного холста. И лишь след ноги едва видимого персонажа, похожий на горстку песка в уголке картины, напоминает о связи с земной жизнью.
Зеленый цвет определил богатство жанров и неожиданные переклички авторов. На выставке можно увидеть произведения молодых художников и ранние работы Эрика Булатова, композицию Игоря Макаревича, работы Бориса Жутовского и Анатолия Брусиловского, Евгения Кропивницкого… Зеленый цвет оказался отличным выбором куратора: он открыл дорогу к странным сближениям, нежданным встречам и перекличкам через города и годы. Словом, превратил выставку в приключение.