Как работает писатель, мы более-менее представляем. Писатель сидит за столом или стоит, как в случае с Гоголем, за конторкой. Перед ним лист бумаги; а если это писатель нон-фикшн, то еще и какие-то справочники, словари, выписки, тома с закладками. И он все это через свою голову пропускает и выводит на бумагу - пером, карандашом, на пишущей машинке или на компьютере. Как это происходит в случае работы с искусственным интеллектом?
Владислав Отрошенко: Когда мы стали работать с машиной, а у меня есть опыт работы в кино - я писал сценарии по своим романам "Приложение к фотоальбому" и "Драма снежной ночи" о Сухово-Кобылине, я вдруг понял, что это очень похоже на работу над фильмом. Работает большая команда. В нее входят инженеры, лингвисты, исторические лингвисты, литературоведы, писатели, объединенные для того, чтобы сделать некий культурный продукт. И самое главное сходство с кино: прежде чем машина начала работать, для нее нужно было написать поэпизодный план. Только здесь эти эпизоды называются запросами. Создаются общая идея, общая концепция и даются эпизоды - как в кино. Только не "эпизод 1, эпизод 2", а "запрос 1, запрос 2". Например: "Опиши сцену, как Чичиков въезжает в некий южнорусский город, куда он попадает, сбежав из губернского города N, где его разоблачили как скупщика мертвых душ".
Печатаешь запрос в окошке ГигаЧата, он обрабатывает и печатает ответ?
Владислав Отрошенко: Прежде чем мы все это начали, был написан поэпизодный план запросов к машине - шаг за шагом. А еще, прежде чем начать, ее нужно было обучить. В чем это состояло? Мы ввели в нее огромный корпус текстов: все гоголевские произведения - оконченные и неоконченные, записные книжки, заметки, все, что он писал. Причем не просто запихнули, как дрова в печку. Нет - выделялись моменты, особо характерные для гоголевского стиля: обороты, синтаксис. У Гоголя особый длинный, многоступенчатый, каскадный синтаксис. Нейросеть, программная среда способна не просто запомнить словарь языка Гоголя, но и оценить и воспроизвести характерные обороты, сочетаемость слов.
Потом я подготовил весь корпус писем Гоголя. Писем он написал больше, чем художественных произведений. Только известных писем, входящих в полное собрание сочинений, - около полутора тысяч. И их мы тоже не просто загрузили пачкой. Мы выделили определенные цепочки. Например, для любовных моментов - по ходу второго тома Чичиков почти влюбляется в одну из героинь, дочку помещицы.
Кроме того, мы ввели в нее огромное собрание книг, которые Гоголь читал на протяжении жизни, которые любил, особенно когда работал над вторым томом "Мертвых душ". И художественные произведения, и писания отцов церкви, и религиозные книги, и даже картины, которые он любил.
Первое, что бросается в глаза при чтении этой книги, - в ней вообще не задействованы те довольно большие фрагменты гоголевского текста, которые мы знаем как "уцелевшие главы "Мертвых душ". Почему?
Владислав Отрошенко: Самая простая идея, лежавшая на поверхности: взять те уцелевшие пять глав, которые нашли в бельевом шкафу (то ли забыл, то ли специально оставил - не знаем). Это черновая рукопись - местами хорошо прописанная, местами не очень. Но эти главы лично мне всегда давали понять причину сожжения. И, когда команда собралась и спросила, будем ли восстанавливать по этим пяти главам, я предложил отказаться от этой идеи. По нескольким причинам.
Первая - эстетическая. Там происходит насильственное преображение Чичикова в добропорядочного христианина. Гоголь ломает протагониста через колено, вкладывает в его уста мысли из "Выбранных мест из переписки с друзьями". Есть точное русское слово: нежить. Так вот, Чичиков превращается в нежить. Сжигая второй том, он сжигал эту нежить, вурдалака, в котором не было искры жизни "первотомного" Павла Ивановича.
Второй момент - этический. Художник принял решение сокрыть от потомков тот катастрофический путь, по которому повел повествование. Если бы мы стали восстанавливать второй том по уцелевшим главам, мы пошли бы по тому же пути, который привел Гоголя к смерти. Многие, кто глубоко погружался в тему, признают: второй том был трагически несовместим с первым.
В выходных данных проекта указана целая команда литературных редакторов, которые все сами писатели: Манойло, Володина, Дешин, Турбин. У вашей команды не было момента отчаяния? Лучше сами сядем и все напишем!
Владислав Отрошенко: Такой момент был в первые месяцы. Отчаяние было настолько сильным, что мы хотели закрыть проект. Но, когда случился тот самый качественный скачок, мы воспрянули и продолжили. Если бы эксперимент состоял в другом - протестировать современных писателей, мы бы могли сесть за работу: скажем, я, Манойло, пригласить Варламова, Водолазкина, Басинского - и мистифицировать публику, написать второй том, объявив, что рукопись нашлась на чердаке. Мы с Павлом Басинским в 90-е годы, когда он работал в "Литературке", делали такие эксперименты на грани фола - например, наша мистификаторская история с приемом Набокова в Союз писателей СССР, когда мы выдумали за автора "Дара" и "Лолиты" его письма, отчеты агентов гонцов из советской России, будто бы встречавшихся с писателем в Монтре, протоколы собраний литчиновников и многое другое. Это литературные игры. Но в данном случае мы тестировали не писательский, а искусственный интеллект.
Идея была посмотреть, что у машины получается и как ее можно использовать в дальнейшем. Например, при работе над киносценариями. У машины невероятно хорошо выходят диалоги в заданном стиле. Совершенно гоголевские диалоги, причем сложные. Второе: у машины отлично получаются абсурдистские вещи. Например, чиновник, который хочет стать подельником Чичикова, но не может сказать напрямую, пишет абсурдистское письмо - все в замысловатых оборотах. Или сон Чичикова после попойки: там ему являются рыбы огромные в виде чиновников, и это тоже абсурд.
Третье - юмор. Я понимаю, что машина не обладает юмором в человеческом смысле, но там есть смешные сцены. Например, абсурдная гоголевская сцена: в город приезжает следователь Рябиночка (фамилии придумывали совместно - часть нейросеть, часть мы), он приглашает на допрос чиновников, и допрос нечувствительно переходит в игру в вист. Это машина сгенерировала на основе гоголевских приемов.
Это говорит об огромной потенции искусственного интеллекта к обучению?
Владислав Отрошенко: По мере работы мы все меньше конкретизировали запросы - просто говорили: "опиши в юмористическом ключе такую-то сцену". И машина сама генерировала то, над чем мы невольно смеялись. Это меня даже немного пугает. Я разговаривал с серьезными айтишниками - они говорят, что мы только в начале пути. Этому ребенку лет пять, но за пять лет сделан гигантский шаг. Отцы-основатели искусственного интеллекта, например, Йошуа Бенжио (Yoshua Bengio), уже говорят, что искусственный интеллект научился льстить, обманывать, мошенничать и шантажировать. Были случаи, когда нейросеть, получив доступ к личным данным, шантажировала инженеров, чтобы ее не отключали. Бенжио создал компанию Low Zero ("Нулевой закон", как бы предшествующий "трем законам робототехники" Азимова. - "РГ") и новую нейросеть AI Scientist, задача которой - контролировать другие нейросети, чтобы они не занимались обманом и не выходили из подчинения человеку. Но этот "Ученый" сам запустил круговой код, чтобы его нельзя было отключить извне. Бенжио прямо говорит об опасности для человечества: искусственный интеллект может создать биологическое оружие - чтобы устранить помеху к своему функционированию в лице человека.
Я все это к чему говорю? Наше гуманитарное тестирование - очень важное дело. Оно предполагает другой путь развития ИИ: не во вред человечеству, а в помощь, как пособника и друга. Творческий замысел все равно остается за человеком. Это мы, люди, решили возродить второй том и предложили машине взяться за эту работу. Она выступила как друг-помощник. Хорошо, если она и дальше будет разделять с художником тяготы творчества и помогать. А если она начнет нарушать три закона робототехники Азимова... Я не знаю, что будет. Ведь обучается она очень быстро. Она умнеет.
По словам куратора проекта, второй том "Мертвых душ" поступит в широкую продажу осенью этого года.