Революция в военном деле
Главное событие в стране - специальная военная операция. И, похоже, сегодня многое упирается в военные технологии, новые дроны, системы РЭБ. От них зависят и победы, и продвижения. Вашему старому приятелю Алексею Чадаеву удалось, кажется, создать эффективный дрон "Вандал". Легко или сложно в России что-то изобрести и внедрить новое?
Валерий Федоров: Если смотреть на все это с высоты птичьего полета, то у нас сейчас происходит очередная революция в военном деле. Таких революций было много. И, наверное, еще много будет. Каждый раз она проходит по одному и тому же сценарию: лучшие армии прошлой эпохи вдруг сталкиваются с тем, что они не могут быть такими же эффективными, как прежде. Вроде бы делают все то же самое, а эффект - околонулевой или даже отрицательный. Они начинают терпеть поражение, и через какое-то время приходит осознание, что нужно что-то менять.
Но вы попробуйте серьезно перестраиваться, не прекращая войны! Очень сложно, опасно, рискованно. Да еще и перемены тормозятся бенефициарами прошлой модели. Военная необходимость может явно указывать на то, что надо срочно меняться. Но ведь с существующей моделью военной организации связаны иерархии, положение, деньги, место в социальной системе. Поэтому реальные перемены идут очень медленно и трудно, иногда по принципу "шаг вперед - два шага назад".
С новыми технологиями у нас все нормально. Россия не оскудела талантами. Так называемый "народный ВПК" генерирует огромное количество идей, предложений, проектов. Проблема в том, как это все запустить в серию? Ведь бюро и серийный завод - разные вещи. С разными системами управления, разной темпоральностью… Между ними - разрыв. И как это сделать дешевым, внедрить, применить? Ведь если ты будешь новое техническое средство использовать как старое, эффект будет очень ограниченным.
А новая тактика применения - это уже дело армии. Армия - иерархическая организация. Куда более "вертикальная", чем все остальные, и там всегда большие трудности с переходом к новому. Особенно если армия сильная, большая, мощная.
Как же решаются такие проблемы?
Валерий Федоров: Есть два пути - быстрый и медленный. Пример быстрого пути показал в свое время Петр Великий. Если армия разбита - тогда, при сохранении воли к борьбе, начинается быстрый инновационный процесс. Просто не остается тех, кто бы ему был в силах сопротивляться.
Вместо того чтобы перестраивать старую армию, Петр I создал новую. Рядом с ней. Потом была Нарвская баталия, когда нас разбили в пух и прах. И пришлось строить опять, практически с нуля, еще одну новую армию. Колокола на пушки переливать. Офицерский состав из-за границы выписывать. Уставы новые писать. И т.д. и т.п. В конечном итоге - сработало.
Но у нас пока, слава богу, не та ситуация. Мы не разбиты, мы наступаем. И мы по медленному, эволюционному пути преобразования идем сейчас. Результаты есть. Но, разумеется, хочется всегда больше и быстрее…
Поворот в Россию
Во времена экономических и культурных суверенитетов россияне поворачиваются к России? Едут в глубь - работать, отдыхать?
Валерий Федоров: Поворот "внутрь страны" мы зафиксировали еще в районе 2014-2015 годов. За последние четыре года он усилился. Это связано и с тем, что очень многие возможности за пределами страны для нас закрыты. И речь не только о туризме…
Внутрь поворачивается и бизнес. Всю дорогу до этого радостно занимавшийся утечкой капитала, он теперь чувствует себя сложно. Ведь наши деньги многие страны, западные и околозападные, больше не принимают.
Не будем забывать и о глобальном инфляционном процессе, о кризисе стоимости жизни. Он стартовал еще в 2020 году, в пандемию, и продолжается до сих пор. Во всем мире все стало очень дорого… Квартиры и машины дорожают, продукты и услуги дорожают, а деньги дешевеют. И это не только российская, но и общемировая история. Россия в этом плане сильно дешевле для своих русских людей, чем другие страны. И россияне поворачиваются к России и поэтому тоже.
Кроме того, сейчас сокращается количество направлений для отдыха. Иранская война резко закрыла для нас Эмираты, Кувейт, Катар, Саудовскую Аравию… Куда переключаться? На Юго-Восточную Азию и Латинскую Америку? Но это все дальше… Поэтому, да, конечно, Россия.
Из-за границы нас выталкивают, а сюда притягивают - вот такая конфигурация.
Доживем до квантового компьютера
Насколько россиянам удается адаптироваться к супербыстрым изменениям?
Валерий Федоров: Удается. Мы, в принципе, очень адаптивный народ, всю жизнь адаптируемся. А те, кто адаптироваться не может, уезжают или уходят "во внутреннюю эмиграцию". Но абсолютное большинство адаптируется. Конечно, нам это не нравится, мы брюзжим, ворчим, но адаптируемся. Сложнее адаптироваться молодым людям из малочисленного поколения - детей-"снежинок", выросших в малодетных семьях под гиперопекой родителей. Им утирали сопельки, не пороли, отдавали все лучшее, но после школы, института, колледжа они оказываются один на один с холодными ветрами двадцатых годов XXI века. Вот им сложно.
Но у них есть суперресурс - молодость, силы, здоровье. И надежда тоже, но психологически им сложновато. Отсюда большое количество расстройств, обращений к психологам, антидепрессанты - это все из-за адаптации к тяжелой реальности. Старшее поколение адаптировалось и адаптируется без антидепрессантов. Молодым без этого хуже.
Поколенческие разделения - бумеры, миллениалы, Зет, Альфа - есть ли какие-то, собственно, российские новости в этой типологии?
Валерий Федоров: Исторический процесс, начиная с индустриальной эпохи, непрерывно ускоряется, изменения происходят все быстрее. Человек может родиться в эпоху, когда еще не было персональных компьютеров (как я, например), а его ребенок - в эпоху персональных сотовых телефонов. А внук - в эпоху…
Квантовых компьютеров?
Валерий Федоров: Нет, думаю, это уже правнук. До квантовых еще осталось некоторое время. Внук - в эпоху ИИ! Каждое поколение воспитывается в другой среде. Личный опыт людей разных поколений очень сильно отличается. Так что "теория поколений" не на пустом месте основана.
Но есть и сложности. Например, некритически переносят на нашу почву американскую типологию поколений. Но у нас разные этапность, ключевые точки, периоды, переломы, разрывы…
У них шестидесятые годы - это гражданские конфликты вокруг сегрегации, университетские бунты, время контркультуры, поколения хиппи, наркотизация… А у нас шестидесятые - это прогресс, люди переезжают из коммуналок в хрущевки, мы в космос летим, образование расширяется, и среднее, и высшее. В общем, фронтальный рост. Формально одно и то же поколение, но с совсем разными жизненными реалиями.
Поэтому, да, теория поколений важна, но нам нужна собственная их типология. Наши поколения отличаются не только от американских, но и от китайских и всех прочих. Когда жизненные реалии и уклад жизни революционно меняются, это сказывается на жизненном опыте людей, их ценностях, привычках, даже на языке.
Социолог Теодор Шанин как-то сказал: "Поколение - это отдельная культурная единица".
Валерий Федоров: Безусловно. Есть люди, которые росли на "Мастере и Маргарите", и есть те, кто на "Гарри Поттере". И если раньше поколения сменяли одно другое, то сегодня они живут в обществе параллельно. И у нас в один и тот же момент времени сосуществуют около четырех-пяти поколений. С разными взглядами, языком, опытом.
Бывает, произносишь фразу из культового советского фильма, а тебя уже не понимают. Потому что не смотрели они этот фильм. Или смотрели, но он в их памяти не отложился так, как у нас, людей другого поколения. А когда молодые ребята изъясняются цитатами из "Гарри Поттера" или "Властелина колец", то им все понятно, а нам уже нет. Эти разные жизненные и культурные опыты соприкасаются, но не всегда подходят друг к другу. Но иногда все-таки получается взаимопроникновение и обмен опытом.
Будущее рядом
В этом году тема вашей 16-й Грушинской конференции звучала так: как конструируется будущее? И вы пояснили: будущее не кажется больше далеким, оно здесь, рядом.
Валерий Федоров: Интерес к будущему по всем опросам вырос. Надежды на будущее - тоже. Раньше о будущем старались не думать (потому что боялись, что будет хуже). А если думали, то в основном в режиме антиутопии, Оруэлла или Замятина.
А сейчас отношение к будущему поменялось. Я думаю, что во всеобщем увлечении будущим, которое отмечается последние пару лет (и в России в том числе), есть некая доля эскапизма. Современные обстоятельства жизни так сложны и травматичны, что от них хочется отвлечься. Кто-то уходит в хобби, кто-то - в себя, кто-то - в книги, кто-то - в отношения, а кто-то - в будущее. Из настоящего мира хочется убежать. Проблема в том, что убежать невозможно. Потому что будущее нужно сначала придумать, а потом построить. И такое, которое будет лучше настоящего! Но у нас пока проблемы с фантазией. Нам трудно представить будущее, мы разучились мечтать. Ну или нас отучили: бредни это все, чего там мечтать? Возделывай свой сад, а мечтать будут те, кому положено. Сработало…
А сегодня выяснилось, что надо опять учиться мечтать. А это сложно. И еще сложнее строить будущее. Когда по накатанной все движется, то все более-менее понятно. Но сегодня по накатанной уже не получается. И те стратегии, которые раньше приносили хороший эффект - рост социального статуса, положения, благосостояния, авторитета, самоудовлетворенности, сбоят все чаще и чаще.
Надо искать новые. А это сложно, болезненно, проблематично. Но без этого никакого лучшего будущего у нас не будет. Или оно будет не светлым, а темным.
Мечта как творчество
А мечта чем хороша? Она какую-то цельность схватывает?
Валерий Федоров: Когда все кругом меняется, жить по инерции не получается. Заветы предков не срабатывают. Прежние стратегии не дают эффекта, нужно самому что-то придумывать. Или искать близких по духу людей, сбиваться с ними в кучи и вместе пытаться найти новое и продуктивное. Поэтому и нужна мечта: чтобы представить, а как можно сделать по-другому. Не так, как нас научили.
И здесь нужно творчество. Мечта - это творчество. С мечты все начинается. Надо представить, куда мы хотим прийти, и только после этого прокладывать маршрут.
Михаил Борисович Пиотровский любит говорить, что изменение мира строится на культуре. Между тем мы пока лишь пафосно повторяем как мантру "традиционные ценности", но мантр все-таки мало. Что вам кажется заметным и показательным в построении современной русской культуры?
Валерий Федоров: Хорошо, что есть сознательные усилия по построению культуры. Многие критикуют традиционные ценности, и есть что критиковать. Но когда начинаешь заниматься этими семнадцатью ценностями, которые президент утвердил указом, то выясняется, что они действительно важные. Опросы показывают, что у них высокая поддержка. Но вопрос скорее в том, как их расшифровать, эти ценности. И в том, как увязать их между собой и как наши институты воспитания, образования, литературу, кино (всего, что создает культуру) перепрошить этими ценностями? И тут масса сложностей, проблем, развилок, тупиков. Но не идти в эту сторону нельзя. Потому что иначе эти ценности просто останутся на бумаге. Сейчас идет очень серьезная, глубокая, интенсивная работа по рационализации этих понятий. У нас, например, ценность "жизнь" провозглашена. А какая жизнь - любая? Или, может быть, имеется в виду жизнь вечная? Нам нужно договориться о содержании этих понятий. О том, что эти ценности важны, мы уже договорились - консенсус налицо. А когда мы договоримся о содержании, речь пойдет о внедрении ценностей в культурное производство: какие учебники писать, какие фильмы снимать, чтобы они соответствовали нашим ценностям. И вот тогда это будет не болтовня, а реальная работа, которая сильно поменяет нашу культуру и жизнь. И моя оценка на этот счет - оптимистическая. Я некоторое время назад в это дело не очень верил. А сейчас вижу, что процесс пошел, пошла энергия. И надо идти дальше. Эффект точно будет!
Наше время часто называют временем постправды и дипфейков. Это все нарастает, и мошенничество становится чуть ли не теневой бизнес-отраслью. Не нужны ли тут своего рода госрегулирование или какие-то предложенные обществом или научным сообществом механизмы верификации правды?
Федоров| У нас за последние годы существенно сократилась уличная преступность. Но зато вот выросла цифровая. Мир изменился, и преступность перекочевала в цифровую сферу. Она первая адаптируется к этому. Надо понять, что пока - и долго еще - не будет "дивного нового мира" без преступности, как у Олдоса Хаксли.
Государство пытается нас от этого защитить. Но мошенники в ответ придумывают что-то новое - налицо вечное соревнование "брони и снаряда".
Ну и самим нужно держать ушки на макушке. Сегодня мы сами заботимся, например, о своем здоровье. Болезни другие, продолжительность жизни другая, сложность другая, организм другой, поэтому сам человек должен в это включиться. Тем более что индустрия предлагает ему разнообразные девайсы, тренажеры, практики.
И у тех, кто в это включается и занимается, отличные результаты. Мы видим вокруг себя пятидесятилетних людей, которые порой выглядят лучше, чем двадцатилетние. Потому что заботятся о себе. Точно так же нужно заботиться о своей безопасности финансовой, информационной, этической. Это ответственность не только государства, но и самих людей.
Я-то думаю, что пока ребеночек не обожжет ручки о горячую сковородку, объяснение, что не надо ее трогать пальчиками, эффекта особого не даст. Если вас обманули мошенники и вы потеряли деньги, в следующий раз вы всерьез подумаете, стоит ли быть таким легковерным. Это такой базовый инструмент адаптации. И мы болезненно, травматично, но все-таки приобретаем иммунитет такого рода.