Книжный голод, который испытывали библиотеки и их читатели, позволял выстраивать учебный процесс без особых затей. Мне нужно было познакомить студентов с текстами, доступ к которым был затруднительным. И обсудить с ними то, что они успевали прочесть из привезенной столичным педагогом домашней библиотеки. Понятно, что любое изложение сродни интерпретации. Но в моем случае хотел прежде всего познакомить с текстами, малодоступными для молодых деятелей культуры Восточной Сибири, Забайкалья и ближнего зарубежья (кроме русских и бурятов в Улан-Удэ учились якуты, тувинцы, монголы...). К стыду своему признаюсь, что оставил в институте лишь половину книг, которые путешествовали в моем чемодане из Москвы в Улан-Удэ. Дело не в жадности, а в том, что достать нужные для моей будущей работы издания было непросто. Качество преподавания во многом зависело от наличия источников, которые ты мог изучить вместе со студентами. Преподаватель был посредником между писателем и слушателем, рапсодом, который излагал сокровенное знание, полученное им от общения с книгами, находящимися в ограниченной доступности. Было важно дать студентам знание источников и фактов, хронологию дат и имен, которые не всегда попадали в учебную литературу. Да и саму эту учебную литературу еще надо было раздобыть.
Сегодня преподаватель лишен этого почти сакрального образа хранителя источников и фактов. Вся необходимая для базового учебного процесса информация существует в цифровом пространстве, доступном каждому студенту. Не раз обращал внимание читателей "РГ" на то, что, входя в аудиторию, ты видишь, что твои слушатели прикрыты, как щитами, крышками открытых компьютеров. Можно, конечно, запретить пользоваться электронными инструментами во время лекций, но не думаю, что в этом есть смысл. Понятно, педагогов может раздражать то обстоятельство, что общение с компьютером во время лекции может быть важнее контакта с тем, кто ведет занятия, - но это уже вопрос мастерства. Профессор должен быть увлекательнее, чем цифровой собеседник.
Но главные проблемы - в ином. Как вести занятия в пору доступности информации и использования нейросетей, готовых ответить на любой вопрос и написать вполне сносную курсовую, да и дипломную работу. Какой диалог надо вести со студентами, которые лучше тебя владеют самыми затейливыми новинками в разных сегментах высоких технологий. Письменное задание на дом становится практически бессмысленным. Готовность нейросетей переводить с любого языка и на любой язык, быть может, еще не совершенна, - например, если предложить ИИ перевести такой термин фигурного катания, как camel spin, то вместо слова "либела" он предложит рассуждение о верблюде, совершающем непонятные вращения, - но все это вопрос времени. В любом случае, с переводом школьных и даже вузовских заданий алгоритмы справляются совсем неплохо. Так же, как и с решением математических и физических задач, которые входят в обязательную программу. Именно поэтому особую ценность приобретает живой контакт с педагогом, которому не надо соревноваться с машиной. Он должен научить своих студентов не фактам, но их сопряжению. Ему нужно, чтобы умение различать правду от лжи, добро от зла стало естественной потребностью его воспитанников. Предлагая им самим читать тексты, важно передать им контекст, в котором они рождались. Знание - доступно, а познание по-прежнему роскошь. Именно по пути к нему и надо вести студентов. Иногда посвящаю несколько месяцев изучению одного произведения. Мне важно научить их читать медленно, углубляясь в текст, раскрывая его исторические и вневременные смыслы. Медленно читая, они учатся жить подробно. Рефлексируют, критически осмысливая бытие.
Не могу не согласиться с В. Литвиненко, ректором Санкт-Петербургского горного университета, который считает важным в период цифровых трансформаций вернуть студентам навыки доцифрового мышления. Если угодно - аналогового. То есть сохранить возможность размышлять о мироздании, ориентируясь на собственный интеллектуальный и эмоциональный опыт. Довериться человеческой природе, которая, по утверждению генетиков, не изменялась как минимум пятьдесят тысяч лет.
Одним из самых запоминающихся художественных объектов на недавно открывшейся в Московском мультимедийном арт-музее Второй международной биеннале "Искусство будущего" стала инсталляция Григория Ерицяна "Книги в меду", которую генеральный директор издательства СЛОВО/SLOVO создал в 2017 году. Сто томов русской литературы, уникальное собрание, вышедшее под редакцией Д.С. Лихачева и Д.В. Тевекеляна, погружено в контейнеры с медом, который лучше всего предохраняет книги от тлена. Г. Ерицян выполнил завет Д.С. Лихачева, который говорил, что если после вселенской катастрофы останутся только библиотеки, то у человечества есть шанс возродиться.
Но и тогда живое произнесенное слово окажется высшей необходимостью.
Мне вовсе не хочется возвращаться в 1971 год. Надо думать о будущем. Где ИИ не будет преградой между учеником и учителем.