За распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения, закон вводил тюремное заключение на срок от 2 до 5 лет. Причем оговаривалось, что такое наказание предусматривается, если это действие по своему характеру не влечет за собой по закону более тяжкого наказания. Это важно: в ряде случаев паникеры и распространители фейков (как сейчас бы сказали), могли быть приговорены и к расстрелу. Скажем, если слухи распространялись по заданию врага. Такие приговоры в практике были, и обвинения вовсе не были придуманными: некоторые распространители панических слухов действительно работали по заданию врага, это было частью психологической борьбы.
Дела о распространении слухов рассматривались военными трибуналами. При этом, как рассказывают историки, в военное время военным трибуналам было предоставлено право рассматривать дела через 24 часа после вручения обвиняемому копии обвинительного заключения. Дела рассматривались без участия адвоката. Приговоры вступали в силу немедленно и не подлежали кассационному обжалованию. Но могли быть отменены в порядке надзора.
Как сообщал в январе 1942 года в своей докладной записке заместитель прокурора СССР Г. Н. Сафонова, "по неполным данным, на 1 ноября 1941 г. военными трибуналами было осуждено за преступления, предусмотренные указом от 6 июля 1941 г. - 1423 чел".
"Распространявшиеся в военное время ложные слухи носили самый разнообразный характер. Большей частью эти слухи касались положения на фронтах, экономического положения в стране, отношения немцев к пленным и мирному населению, - говорится в докладной записке. - Зачастую распространение ложных слухов содержало высказывания контрреволюционного характера, и в этих случаях виновные привлекались к ответственности по соответствующим статьям УК о контрреволюционных преступлениях. Установлены случаи, когда ложные слухи организованно распространялись немецко-фашистской агентурой".
Один из примеров, который приводит зам прокурора СССР: бывший директор Поимской МТС, Пензенской области Л. А. Рыбаков, осужденный в 1940 г. за должностные преступления к двум годам лишения свободы, отбывал наказание в одной из тюрем в Пинской области. После захвата территории Беларуси Рыбаков оставался в немецком тылу. По возвращении в село Поим Рыбаков распространял ложные слухи о благожелательном отношении немцев к мирному населению и пленным красноармейцам.
"В отдельных случаях распространение ложных слухов приобретало массовый характер. В ряде пунктов на Украине, в Азербайджанской ССР и др. получили широкое распространение ложные слухи о смене советского военного командования и изменах на фронтах. В Казахской ССР также в довольно широких размерах распространялись ложные слухи о том, что Герой Советского Союза Леваневский жив и участвует в войне на стороне немецких захватчиков", - говорится в докладной записке.
Согласно данным прокуратуры, из 1423 осужденных - 682 человек, или 47% были приговорены к лишению свободы до 3 лет. 642 человека, или 45,1%, приговорены к лишению свободы на срок до 5 лет. При этом отмечается, что были случаи и необоснованного возбуждения уголовных дел о распространении слухов.
"Указ Президиума Верховного Совета СССР от 6 июля 1941 года "Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения" представляет собой уникальный правовой феномен, отражающий как экстремальные условия военного времени, так и фундаментальные подходы советского государства к регулированию информационного пространства, - сказал "РГ" член Союза юристов-блогеров при Ассоциации юристов России и Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) Иван Курбаков. - Этот документ, формально утративший силу более 60 лет назад, неожиданно обретает актуальность в современных правовых реалиях, демонстрируя поразительные параллели с действующим законодательством и общественными дискуссиями о границах свободы слова".
Прежде всего, говорит юрист, необходимо отметить, что рассматриваемый указ являлся типичным примером чрезвычайного законодательства, характерного для военного времени. "Его появление было обусловлено объективной необходимостью поддержания общественного порядка и стабильности в условиях, когда распространение панических настроений могло иметь катастрофические последствия для обороноспособности страны, - рассказывает Иван Курбаков. - В этом контексте указ выполнял функцию не столько уголовно-правового запрета, сколько инструмента социального контроля, направленного на предотвращение дестабилизации тыла".
По его словам, современное российское законодательство содержит ряд норм, выполняющих аналогичные функции, хотя и в менее жесткой форме. Нормы об уголовной ответственности за публичное распространение заведомо ложной информации об использовании Вооруженных сил Российской Федерации, нормы об административной ответственности за дискредитацию использования Вооруженных Сил Российской Федерации, и другие нормы, появившиеся в последние годы, демонстрируют ту же логику защиты общественной стабильности от деструктивного информационного воздействия, хотя и в условиях мирного времени.
"Интересная параллель прослеживается в подходах к определению субъективной стороны правонарушения, - рассказывает Иван Курбаков. - Указ 1941 года не содержал четких критериев отграничения "ложных слухов" от просто ошибочной информации, что создавало широкие возможности для произвольного толкования. Аналогичная проблема возникает и при применении современных норм об ответственности за распространение недостоверной информации".
Сравнительный анализ показывает, что современное законодательство в этой сфере отличается большей дифференциацией ответственности в зависимости от тяжести последствий, продолжает юрист. "Если указ 1941 года предусматривал единую санкцию в виде лишения свободы на срок до 5 лет независимо от характера распространенной информации, то действующее законодательство устанавливает различные виды ответственности - от административной до уголовной - в зависимости от содержания распространяемой информации и наступивших последствий", - говорит он.
Современная дифференциация отражает более взвешенный подход к регулированию информационного пространства, хотя и не снимает полностью проблему субъективного толкования норм, считает собеседник "РГ".
Также сравнительный анализ показывает, что современное законодательство в большей степени ориентировано на профилактику распространения ложной информации, чем на наказание за уже совершенные деяния, считает юрист. "Это проявляется, в частности, в развитии системы медиаграмотности, внедрении механизмов быстрого реагирования на недостоверную информацию в социальных сетях и мессенджерах, а также в сотрудничестве с платформами по предотвращению распространения фейковых новостей", - сказал собеседник "РГ".