Максим Анисимович, какой лексикой прирос русский язык, если речь идет о любви?
Максим Кронгауз: Я ее называю околосемейной, даже если любовные связи живут без официальной фиксации брака. Это очень важные слова, потому что показывают, как развиваются человеческие отношения. Некоторые понятия из этого круга являются новыми. Это не значит, что их не было никогда, а лишь то, что они вдруг оказались в фокусе внимания творцов языка.
И я бы отметил некоторое расшатывание семейных отношений в языке и появление слов, обозначающих устойчивого партнера, но без штампа в паспорте и без какого-либо церковного обряда. Отсюда и новые значения у давно известных слов типа "парень" или "друг". Важной фигурой становятся бывшие муж - жена или бывшие партнер - партнерша. Мало того, слова меняют свое грамматическое значение переходя в существительные "бывший" или "бывшая". Это очень интересный типаж, который возник уже в XXI веке.
У нас полно пословиц и поговорок, которые рассказывают нам про любовь. Современный фольклор что-то новое придумал?
Максим Кронгауз: Конечно. Сами семейные отношения дают повод для анекдотов, часто нецензурных. Например, про тещу и зятя... Эта враждующая парочка гораздо устойчивее обосновалась в языке, чем, скажем, тесть или свекры...
Даже новые слова обросли современным фольклорным фоном - есть целый набор каких-то жизненных премудростей, которые с ними соседствуют. Например, всем известно, слегка выпив, мужчина и женщина начинают названивать бывшим. Появился и особый ритуал: удалить номер экс-партнера перед тем, как вы идете на вечеринку, а бывшим любым способом нужно доказывать, что ты счастлив и достоин лучшей жизни, чем с ними. Пусть горюют и завидуют... К слову, эти запутанные и внезапно возобновляющиеся отношения (кальки с английского "ex-") вошли и в международный фольклор.
Но традиция быстро устаревает. И будущее русского языка часто непредсказуемо. Откуда взялось это чудовище - "ситуэйшеншип"?
Максим Кронгауз: Язык пытается установить и даже расширить нюансы любовных отношений. Это и приводит к возникновению таких странных слов. Например, стало очень модным существительное "отношения". Оно фактически является заменой слова "брак", в котором ослабляется внутреннее значение официальности. Впрочем, вокруг брака, как чего-то постоянного и по смыслу нейтрального, и раньше собирались слова, облегчавшие эти отношения: "роман" и "романчик", "шуры-муры", "интрижка". "Отношения" - это уже нечто иное. Они скорее ближе к браку, чем внебрачной, запретной или легкой связи. Это, очевидно, новый способ социального взаимодействия. А слово "ситуэйшеншип", о котором вы спрашиваете, это всего лишь отношения без особых обязательств, "секс и ничего личного".
А русские корни за любовную тематику работают?
Максим Кронгауз: Есть очень интересные сообразования "недопарень" и "передруг". В первом случае мужчина пока недотягивает до постоянного партнера, а во втором - дружба постепенно перерастает в нечто большее. Интересно, что "передруг" и "недопарень" являются если не синонимами, то близкими по смыслу словами, хотя к точке, где они оказались, шли с разных сторон: один от дружбы, а другой от попытки стать парнем. Мы видим, как сленг (а это, конечно, не литературный язык) как бы экспериментирует, и рождается такая смешная лексика, чтобы зафиксировать тонкие нюансы человеческих отношений, которые существовали и раньше, но для них не было специальных языковых средств.
В первом десятилетии XXI века вышла ваша книга "Русский язык на грани нервного срыва". А сейчас он в каком состоянии?
Максим Кронгауз: К любому стрессу привыкаешь, вот и мы привыкли к обилию молодежного сленга (тогда это был "олбанский язык"), шквалу заимствований и других новинок, которые очень болезненно тогда воспринимали.
Однако хочу заметить, что развитие языка, его изменение стало более стремительным - современная жизнь требует скорости и интенсивности.
Блюстителей правильного и красивого языка, скажем, в 50-е годы минувшего века тоже раздражал молодежный сленг. Но с его помощью любое молодое поколение огораживает свое собственное пространство, чтобы не пускать туда взрослых. В чем принципиальное отличие сегодняшнего дня? В том, что в XX веке взрослые мало знали о молодежной субкультуре и жаргоне. А сегодня эти слова звучат в пространстве, где сосуществуют люди разного возраста. Сленг очень подробно обсуждается в средствах массовой информации, его полно в интернете. Очень часто подростки используют его в разговорах со взрослыми. То есть барьеры и даже жесткие границы сильно расшатались.
Завершая тему "бывших", поделюсь наблюдением: откуда-то вынырнули два старинных словечка: "чувиха" и "чувак". Бывает, что они возвращаются?
Максим Кронгауз: Да-да-да. Оба слова очень примечательны тем, что возрождались несколько раз, снова становились популярными. Поскольку атмосферные и неформальные. Они очень издалека к нам пришли. Иногда считается, что этот сленг возник в шестидесятые годы прошлого века. А на самом деле - гораздо раньше. А популяризировал их писатель Василий Аксенов. Причем слово "чувак" было нейтральным, поэтому использовалось чаще - так можно было обратиться в молодежной среде к любому парню. А вот слово "чувиха" обозначало все-таки такой очень отдельный, специфический тип девушки, связанный с культурой хиппи.
Потом эти слова как бы исчезают. И "чувиха" проверки временем не выдержала. Но вдруг внезапно возрождается мужской вариант. А вот "чувак" появляется в переводах иностранного кино. Например, в культовом американском фильме братьев Коэн "Большой Лебовски" английское слово dude переводится как "чувак". Кстати, в новом времени иногда бывает таким фамильярным обращение к женщине, когда хотят сказать, что она "своя в доску", "отличный парень". То есть язык преподносит нам иногда удивительные сюрпризы.
Кстати
Русский язык открыт к словам, которые выражают разные, не всегда позитивные оттенки чувства. Так к нам пришло заимствование "лавбомбинг" - манипулятивная стратегия быстрого соблазнения, когда буквально на первом свидании "лавбомбер" (чаще мужчина) дарит дорогие подарки, предлагает переехать к нему или выйти замуж.