Как все гении, это была личность далеко не простая. За его мрачными, порой депрессивными философскими картинами - жизнь, полная тайных комплексов, неутоленных страстей и фобий, которые человеку поверхностному могут показаться забавными, гения недостойными.
К примеру, деспот на съемочной площадке, гений панически боялся микробов и любой грязи: он видел ее повсюду, требовал чуть ли не стерилизации павильонов, чурался рукопожатий. Это сказалось влияние отца - пастора, который отождествлял грязь нравственную с физической. Бергман боялся отравиться, подхватить какой-нибудь недуг, и сам признавал, что соткан из неврозов.
При этом его фильмы, внешне мрачные, парадоксальным образом несут скрытый свет, что и позволило им войти в копилку самых дорогих драгоценностей мирового искусства.
Его ведущая тема - абсолютное одиночество человека и мучительные попытки преодолеть изоляцию. Герой Бергмана одинок в равнодушном, лишенном сочувствия мире. Он наедине со своей неизбежной, нависшей над ним смертью, не понимая, зачем он явился на свет. Люди неспособны понять друг друга, и даже семья может превратиться в ад: супругам отчаянно не хватает любви и тепла, контакт между ними эфемерен и хрупок. Как в фильме "Сцены из супружеской жизни", где любовь оборачивается взаимными пытками, супруги друг другу по-прежнему чужие. Как в "Осенней сонате", где мать и дочь отчаялись услышать и понять друг друга.
Мучительный вопрос: где заканчивается мое "я" и начинается моя маска, надетая "для приличия"? Внешне благополучный герой - врач, супруг, священник - таит внутреннюю пустоту. В фильме "Персона" этот мотив достигает апогея: знаменитая актриса отказывается говорить и молчит, не желая подыгрывать всемирной фальши.
Но свет в фильмах Бергмана никогда не умирает окончательно - в какой-то миг из мглы проступает искра надежды, долетают молекулы тепла. Эти редкие моменты милосердия - то, что оберегает нас от окончательного безумия.
…Слава к нему шла долго. Дома, в Швеции, Бергмана бранили за непонятность, мрак и депрессивность, его картины плохо собирали публику и были убыточны. Никакого почтения к потенциальному классику никто не испытывал. Как-то во время репетиции в Стокгольме в театр явилась полиция и арестовала режиссера за неуплату налогов. Бергман тяжело переживал унижение, случился нервный срыв, завершившийся заключением в психушку. Потом обвинения сняли, но оскорбленный режиссер расплевался с родиной и уехал в Мюнхен, где провел восемь лет.
Мир узнал его имя в 1956 году, когда его единственная комедия "Улыбки летней ночи" получила приз на Каннском фестивале. И только тогда дома стали внимательнее присматриваться к непризнанному гению.
Мастер создал свою актерскую команду и был ей верен. В его персональную "труппу" вошли Биби Андерссон, Лив Ульман, Ингрид Тулин, Эрланд Юзефсон, Макс фон Сюдов… С ними же он работал и в театре. Отношения с актрисами были сложными: почти все главные актрисы Бергмана были его музами и женами; расставаясь как супруги, они не расставались как партнеры по работе. На площадке он не терпел возражений, но актеры его ценили: больше никто таких ролей им не предлагал.
Сложным было и отношение сына лютеранского священника к вере. Его главный вопрос к Богу: почему Всевышний допускает столько людских страданий? Страдания за веру начались уже в детстве: отец запирал его в темном шкафу, и религия стала у него отождествляться с жестокостью. Потом он всю жизнь пытался найти Бога, но ответом была пустота. Можно наблюдать по его "трилогии веры", как мастер постепенно терял религиозное чувство и в конце концов пришел к мысли, что Бога-отца не существует, и единственная божественная сила - любовь.
Кризис веры для него - не абстрактная идея, а боль, отразившаяся в его творчестве. В первом фильме трилогии "Как в зеркале" героиня страдает шизофренией и ждет, что ей явится Бог, но вместо излучающего любовь Творца из шкафа выползает огромный паук, который пытается ей овладеть: Спаситель оказался монстром, порождением наших страхов. Второй фильм "Причастие" во многом автобиографичен: его герой, пастор, потеряв жену, не чувствует присутствия Бога - небо пусто, молитв никто не слышит - и признается в безверии. Наконец, фильм со знаковым названием "Молчание" показывает мир, который Бог окончательно покинул, и человек остается космически одиноким.
Но не случайно "Причастие" заканчивается тем, что пастор начинает службу в совершенно пустой церкви: даже в опустевшем мире нужно продолжать искать смысл. В фильме "Шепоты и крики" режиссер утверждает, что раз Бога нет на небе, то остается человек, способный к любви и состраданию на земле.
В "Седьмой печати" Бергман вывел сильнейший образ Смерти, поражавший тем, что и она ничего не знает ни о смысле жизни, ни даже о том, что там, за гранью бытия, в ее владениях. Смысл жизни в фильме уже не связан с религией: герой спасает семью бродячих актеров.
Взрыв, который мастер устроил во всем мировом кино, связан с тем, что массовое искусство предпочитало уводить зрителя в мир иллюзий и утешительных сказок, а Бергман в своих фильмах сблизил кино с литературой и живописью, стал честно говорить о фобиях, мучающих человека. "Счастье - это когда тебя понимают", сказано в другом хорошем фильме, и за это счастье мир благодарен шведскому гению, в этом понимании и заложен катарсис.
Сам Бергман весьма критично относился к собственному творчеству, но признавал, что создание фильмов для него - вид психотерапии, средство изгнать терзающих его демонов.