Виктор Лаврентьевич, вы называете межрегиональное взаимодействие "опорным уровнем" российско-китайского стратегического партнерства. Что вы вкладываете в эту формулировку?
Виктор Ларин: Это самый многообразный, быстро развивающийся, многообещающий, но в то же время и аморфный вид наших двусторонних отношений. На этом уровне значительную роль играют география и культура, образование и интеллект управленцев на местах, качество населения и даже эмоции и психология. Зачастую региональные связи ставят в один ряд с приграничными. Но приграничных с Китаем территорий в России всего шесть, в Китае - три, а участников прямых негосударственных отношений - более 400 с каждой стороны только на уровне федеральных субъектов и муниципалитетов. Между российскими и китайскими регионами подписаны и действуют более 120 соглашений о сотрудничестве, на март 2026 года зафиксировано 177 пар побратимских отношений. Если дополнить этот список прямыми контактами между учреждениями образования, науки, культуры, деловыми и общественными организациями, юридическими фирмами, региональными СМИ, можно получить приблизительное представление о масштабе и значимости этого явления.
Что, на ваш взгляд, лежит в основе столь быстрого развития межрегиональных связей?
Виктор Ларин: Здесь работает целый комплекс факторов.
Во-первых, нормативно-правовая база: в статье 16 Российско-китайского договора о сотрудничестве 2001 года прямо записано, что стороны содействуют развитию приграничного и межрегионального торгово-экономического сотрудничества и создают для этого необходимые благоприятные условия. Есть и другие соглашения, регулирующие разные аспекты трансграничных связей - от природопользования и судоходства до взаимных поездок граждан.
Во-вторых, важна политическая воля центра, регулярно подтверждаемая по итогам встреч на высшем уровне. Например, в совместном заявлении о поддержке открытой торговли и многосторонности, принятом 20 мая 2026 года по итогам российско-китайского саммита, стороны подчеркивают, что придают большое значение межрегиональному сотрудничеству и содействуют его расширение.
В‑третьих, работают межгосударственные организационные структуры - комиссии, комитеты, советы, которые содействуют развитию связей.
Четвертый фактор - объективные потребности регионов. Они в разной степени отражены в стратегиях социально-экономического развития многих российских территорий. Хороший пример - Татарстан: инвестиции из КНР в республику с 2021 по 2024 год выросли в 20 раз. Приграничные территории тоже стремятся диверсифицировать связи: Хэйлунцзян реализует стратегию "Покупать во всей России, продавать по всей России", а Приморский край делает ставку на сотрудничество с экономически более развитыми центральными и южными провинциями КНР.
Пятое - интерес населения. В 2025 году тот же Хэйлунцзян посетили 1,1 миллиона россиян. В Приморском крае, по разным оценкам, побывали от 450 до 600 тысяч граждан КНР. Даже Мурманская область в 2024 году приняла более 26 тысяч туристов из Китая.
Шестое - психологическая готовность к взаимодействию: социологические опросы показывают, что для многих россиян Китай - наиболее желаемый экономический партнер.
Наконец, нельзя сбрасывать со счетов исторический контекст. Значительная часть важнейших политических мероприятий в системе русско-китайских отношений была инициирована именно на региональном уровне.
Несмотря на такой солидный фундамент вы отмечаете, что потенциал используется не очень эффективно. В чем это проявляется?
Виктор Ларин: Прежде всего многие дружественные и побратимские связи часто носят номинальный характер. У региональных властей зачастую нет ни средств, ни навыков, да и особого желания для полноценного развития отношений. И все сводится к визитам официальных лиц.
Вторая проблема - структура и объем межрегиональной торговли. 65 процентов товарооборота приходится всего на пять российских регионов - Москву, Санкт‑Петербург, Московскую, Иркутскую и Сахалинскую области, которые не являются приграничными. Многие богатые ресурсами территории Сибири слабо представлены во внешнеэкономической деятельности. С китайской стороны около 15 процентов торговли с Россией, а это 33,3 миллиарда долларов в 2025 году, приходится на провинцию Хэйлунцзян - в основном за счет посреднических функций. Еще 13 процентов - на Пекин.
То же самое касается распределения инвестиций и развития промышленной кооперации.
Какие системные причины мешают регионам Дальнего Востока и Сибири наращивать сотрудничество с Китаем?
Виктор Ларин: Причин и проблем много, и не только с нашей стороны. Серьезным препятствием остается транспортная инфраструктура, включая приграничную. Авиасообщение тоже развито неравномерно: с китайской стороны оно преимущественно замыкается в Пекине, Харбине, Шанхае и Санье. В РФ прямое авиасообщение с Китаем есть только у 15 городов. С большим скрипом начала решаться проблема реконструкции наших пунктов пропуска.
Но главная проблема, на мой взгляд, в том, что, несмотря на формальное признание межрегионального уровня как важнейшего элемента стратегического партнерства, государства фактически устранились от его планирования, регулирования и материальной поддержки. Фокус смещен на большую политику и взаимодействие крупного бизнеса.
К этому добавляются слабое знание реалий друг друга, нехватка квалифицированных специалистов и внешнее давление на все формы российско‑китайского партнерства.
.