Мы были знакомы. Не дружили, ни боже мой, но виделись многократно. Сейчас стараюсь понять, что же запомнилось более всего.
Память странно избирательна. Вспоминается почему-то не самое важное, а неясно что. Но вот вспоминается, и все тут.
Две вещи. Первая: почему-то у него на очках была цепочка. Может быть, потому, что я - очкарик со стажем, но на эту цепочку обращал внимание первым делом. А потом уже - взгляд. Всегда - чуть недовольный и пристально изучающий собеседника.
Не знаю, как кто, а я запросто подойти к нему не мог: он казался очень строгим. И потом - за ним стоял один из лучших в стране театров - Ленинградский театр юного зрителя - и уже само по себе это вызывало почтение.
Второе, что вспоминается сразу и непременно: его нервозность. Рассудительно говорящим я его не видел никогда. Много раз брал у него интервью - и для газеты, и для телевидения. И всегда казалось, что он не говорит, а доказывает. Рождалось ощущение, что он все время ждет спора, и заранее доказывает свою правоту.
Когда мы снимали с ним интервью в Питере, Зиновий Яковлевич перепутал день. Он нас ждал вчера. Стал браниться. Выяснялось, что это недоразумение. Извинился. И тут же стал ругаться на свои годы и на жизнь. У меня сложилось ощущение, что он никогда не жил спокойно, - ему надо было доказывать этому миру то, что он считал необходимым доказать. Причем, разумеется, не только и не столько словами. Практически каждый его спектакль - это доказательство того, что театр может быть одновременно мудрый, ироничный, активный, и всегда - очень живой.
Мне повезло, и пару раз я видел, как Зиновий Яковлевич репетирует. Это был уже немолодой, но очень активный человек. Он не стоял на месте, и бесконечно что-то доказывал своим артистам. Казалось, он вообще не имел в виду, что его можно не понимать. Корогодский как будто удивлялся: он ведь говорит абсолютно понятные вещи, почему же артист так не делает? Я не видел, чтобы он кого-то оскорбил или на кого-то накричал. Он кричал миру, Вселенной, Богу... Мне кажется, что, репетируя, он не чувствовал себя запертым в четырех театральных сценах. О, нет! Он ощущал себя в гораздо более широких измерениях.
В 28 лет он руководил Калининградским областным драматическим театром, был самым молодым главным режиссером в стране. А потом его позвал в БДТ не кто-нибудь, а сам Георгий Александрович Товстоногов. Через три года Корогодский возглавил Ленинградский театр юного зрителя и руководил им почти четверть века.
Его выгнали из театра, и пытались "пришить" - иного слова не подберу, извините - уголовное дело, которое потом было закрыто в связи с отсутствием состава преступления. Но каждый день Зиновий Яковлевич шел домой и видел театр, которому он отдал лучшие годы жизни. Каково ему было?
Как объяснить сегодняшнему читателю-зрителю, что такое был Ленинградский ТЮЗ времен расцвета? Помню, в Москве проходили гастроли в помещении огромного Театра Сатиры. Вход охраняли усиленные наряды милиции: толпы желающих мечтали посмотреть, что делает Корогодский. Представляете? Толпы шли на спектакль.
Георгий Тараторкин всегда называл свою роль в спектакле Корогодского "После казни прошу..." одной из самых любимых. Георгий Тараторкин, Александр Хочинский, Стас Митин, Ирина Соколова, Николай Иванов, Антонина Шуранова, Игорь Шабанов... Совсем-совсем не полный список его учеников.
На сцену Ленинградского ТЮЗа выходили очень хорошие артисты. Понятно, что они не просто играли, но проживали свои роли. А как еще по-другому в хорошем театре? Но делали это с удовольствием. Казалось, на сцену вышли счастливые люди, которые сейчас поделятся со зрителем своим счастьем. И зритель - сначала подсознательно, а потом уже совсем осознанно - этого счастья ждал. За счастьем, а не просто за "посмотреть спектакль" шли мы в Ленинградский ТЮЗ.
В советские времена был такой полуофициальный термин "тюзятина". Что это значит? Это когда театр говорит со своим зрителем про мелкие проблемы, и делает это несерьезно, словно сюсюкая. Таких спектаклей бывало немало.
У Корогодского не случалось вовсе... Никогда.
Я однажды спросил Генриетту Наумовну Яновскую, худрука Московского ТЮЗа: "Почему, когда все переименовывали ТЮЗы, она не стала этого делать?" Генриетта Наумовна объяснила, что, с ее точки зрения, "юный зритель" - это не возрастное понятие, а характеристика хорошего зрителя, который всегда свежо, искренно, по-юному воспринимает спектакль.
Мне всегда казалось, что ровно так относился к понятию "юный зритель" и Зиновий Яковлевич. У него всегда был живой театр. Ставил ли он, скажем, "Гамлета", или инсценировку романа Юрия Трифонова "Нетерпение", или делал совершенно невероятный, завораживающий спектакль по "Месс-Менд" Мариэтты Шагинян... Да что бы он ни делал - это всегда было рассчитано на того зрителя, который пришел в театр за счастьем, а не просто отдохнуть. На живого человека.
Когда Корогодский выходил после спектакля на аплодисментах, он первым делом бил поклон артистам. Не формально, а как-то очень искренно кланялся им. А потом уже - зрителям.
Теперь настала пора нам поклониться этому человеку, чей вековой юбилей мы отмечаем - мастеру, без которого картина русского театра была бы неполной и обедневшей.