Елена Васильевна, что такое боевой стресс с точки зрения специалиста? В чем его опасность?
Елена Бабура: Если говорить научным языком - это совокупность психических переживаний, возникающих в процессе адаптации к условиям боевых действий. При этом одномоментно действуют два фактора: угроза для жизни человека или его близких и отсутствие возможности контролировать ситуацию. Происходит потеря привычных ценностных ориентиров. Возникает напряжение, тревога, страх, беспокойство, чувство бессилия. С одной стороны боевой стресс ведет к снижению боеспособности военнослужащего, с другой - к социальной дезадаптации. А ведь комбатанту (непосредственному участнику боевых действий - Прим."РГ") сначала нужно адаптироваться к военным условиям, а потом - к мирной жизни, чтобы вернуться в социум.
Что сложнее для психики?
Елена Бабура: Обратный процесс - переход из боевых условий к мирной жизни. На передовой человек кардинально меняет свое мировоззрение, по-другому ощущает страх смерти и оценивает жизнь, у него притупляется инстинкт самосохранения. И чем дольше он там находится, тем сильнее проявляются последствия. Изучение боевого стресса началось еще в 1871 году после гражданской войны Севера и Юга в США. Тогда его называли синдромом возбужденного сердца. Позднее он получил название вьетнамского синдрома. Кстати, по разным оценкам от 100 до 150 тысяч ветеранов Вьетнамской войны не смогли справиться с этим синдромом и покончили с собой.
То есть это не тот случай, когда время лечит?
Елена Бабура: Нет. Подобные психотравмы имеют тенденцию не только не исчезать со временем, они становятся более выраженными и внезапно проявляются на фоне общего благополучия.
Почему одни бойцы лучше других переносят последствия боевого стресса? И почему кто-то, вернувшись из госпиталя без ноги или руки, находит себя в мирной жизни, развивается, как личность, а кто-то отчаивается и деградирует?
Елена Бабура: Это зависит от того, какие работают защитные механизмы психики. Действительно, кто-то, несмотря на травмы и пережитой стресс, достигает определенных вершин, а у кого-то включаются незрелые компенсаторные механизмы: отрицание случившегося, привлечение жалости, жизнь по принципу: я воевал, поэтому мне все должны. Если на такое состояние еще накладывается употребление алкоголя или психоактивных веществ, можно ждать беды. А если человек изначально был склонен к правонарушениям и асоциальному поведению, то негативные последствия могут проявиться в большей степени.
В то же время для кого-то война является своеобразном моментом истины, главным событием в жизни, постижением смысла своего бытия на Земле. Некоторые люди по-своему психотипу быстро адаптируются к экстремальным ситуациям. Их привлекает адреналин, драйв. Кто-то раскрывается на войне с неожиданной и отнюдь не с плохой стороны.
А насколько важна реакция и поддержка близких для возвращающегося с передовой бойца?
Елена Бабура: Конечно, она очень важна. Но и самим близким нужно заново учиться жить с ним и понимать, что длительное состояние боевого стресса накладывает отпечаток и на мирную жизнь человека. Шорох, громкий звук, крик, упавшая и разбившаяся тарелка способны вызвать неожиданную реакцию. У комбатанта может проявляться немотивированная агрессия, раздражительность. Его также могут преследовать тяжелые флэшбеки и сновидения.
Будет ли отличаться донбасский синдром от вьетнамского?
Елена Бабура: Алгоритм его проявления другой из-за отличий в культуральных особенностях. Но к донбасскому синдрому уже нужно готовиться. Когда закончится СВО, сжатая пружина - а именно в таком состоянии находятся сейчас люди в Донбассе, разожмется, вырастет количество психосоматических расстройств, потребуется серьезная помощь и комбатантам, и мирному населению.
Порой возникает ощущение, что у жителей ДНР с 2014 года выработался определенный фатализм и особое отношение к смерти. Или им помогает выживать что-то другое? Как вообще гражданский человек переживает боевые действия?
Елена Бабура: Действительно, жители Донбасса долгое время находятся в экстремальной ситуации затяжного характера. Что при этом происходит с людьми? Я часто цитирую австрийского психиатра Виктора Франкла, который был узником фашистского концлагеря: "Первыми сломались те, кто верил, что скоро все закончится. Потом - те, кто не верил, что это когда-то закончится. Выжили те, кто сфокусировался на своих делах, без ожиданий того, что еще может случиться". Это не значит, что нужно жить одним днем и пуститься во все тяжкие, это значит, что нужно насыщать каждый свой день максимально полезной деятельностью, что позволит справиться с длительной стрессовой ситуацией.
Вам приходилось оказывать профессиональную помощь близким или знакомым?
Елена Бабура: Неоднократно. Например, трем семьям соседей. В одной семье мы проводили терапию с парнем, который воевал, с его женой и ребенком. В другой - с мамой, которая осталась без поддержки сына, он погиб. В третьей семье погиб муж, за помощью обращалась его жена. Таких семей у нас, увы, много. И работы у психиатров явно не уменьшится. При этом нужно понимать, что одни только медикаменты не помогут. Таблетка может убрать негативную эмоциональную составляющую, нормализовать сон, но специалистам необходимо найти для человека смысл жизни, вернуть его в социум, переформатировать мышление. Причем нужна личностно ориентированная психиатрия с целостным представлением о конкретном пациенте, его индивидуальных особенностях, внутреннем мире и ценностях, смыслах, мотивах, личностные параметрах.
Какие пациенты-комбатанты вам запомнились больше всего?
Елена Бабура: Вернувшиеся из плена бойцы. Знаете, они еще ничего не говорили, но в глазах их было столько боли о пережитом. Еще запомнился пациент, который признался, что после возвращения с передовой, ему просто стало неинтересно жить. Единственным его смыслом жизни сейчас является сын.
Вы пропускаете боль своих пациентов через себя. Как удается все это выдержать? Есть ли у вас свой психолог?
Елена Бабура: На самом деле специалисту с опытом тяжело раскрыться психологу, потому что ты будешь преподносить ему информацию так, как тебе хочется, чтобы психолог ее услышал. Поэтому нужно уметь не только проживать с пациентом его ситуацию, но и самостоятельно выходить из этого состояния. Мне помогают прогулки и танцы. Сейчас, например, я учусь танцевать бачату. А вообще, конечно, выходя из кабинета и снимая белый халат, хочется просто раствориться среди обычных людей и думать о чем угодно, но не о боевом стрессе.