Владислав, давайте буквально пару слов о том, какая у вас семья, как вы были воспитаны?
Владислав Головин: Мой прадед - фронтовик. Конечно же, я знаю его историю, боевой путь. Дед у меня был начальником узла связи в войсках ПВО, в последующем преподавал. Форму его всегда видел. Есть кадры из детства, где я в самом раннем возрасте, до годика, наверное, примеряю его фуражку, галстук - на тот момент такая форма одежды была. Мне повезло, что, когда я учился в своей школе, у нас ветеран боевых действий был руководителем военно-патриотического клуба. И [было] ориентирование на человека, который для тебя служит примером, на кого ты готов равняться, кому ты просто доверяешь. Одно наложилось на другое и привело к тому, что выбрал профессию Родину защищать.
Владислав, а почему Струна? Как появился этот позывной?
Владислав Головин: Стечение обстоятельств. Во время боевых действий внутри подразделения - в нашем случае десантно-штурмовой роты - командир носил позывной Струна. Я был командиром второго взвода, был Струна-2. Но в Мариуполе столкнулись с такими обстоятельствами: командир роты получил ранение, и, соответственно, мне необходимо было взять командование на себя. Тогда и закрепился. Дальше в боях я продолжил носить этот позывной. Боевые товарищи всегда мне намекали, что он мне к лицу, так все и закрепилось. Из наблюдений был сделан вывод, наверное. Мы постоянно сохраняли натянутое, как струна, состояние для более успешного выполнения задач.
Вся страна про Струну узнала, когда появилась песня Юты с названием "Струна". Вам нравится эта песня, вы помните слова?
Владислав Головин: Напевать не стану, но слова помню. Когда мы уже завершили свои задачи по освобождению Мариуполя, как раз где-то 8-9 мая, впервые услышали ее. Ну, боевой дух бойцов был поднят на 100%.
Боевые товарищи рассказывают о вас, что вы принципиальный, абсолютно не боитесь спорить с начальством, когда чувствуете свою правоту, и все направляете на служение.
Владислав Головин: Могу согласиться, что и принципиальность сохраняю в каких-то вопросах. Всегда объективно расцениваю знания по обстановке в том или ином вопросе, о котором может возникнуть какой-то спор, и в каком-то смысле [могу] прислушаться и к своему подчиненному личному составу, и к аргументам по выполняемым задачам, [стоящим] перед нами, от старшего начальника. Я просто ориентируюсь на максимальный объем информации и стараюсь предупредить все возможные риски. Понятно, что на 100% никогда не предугадаешь, это невозможно, тем более в боевых действиях. Враг тоже активен и ищет какие-то новые подходы. Но есть такое, поспорить могу, но опять же все зависит от аргументов.
Но если с аргументами у вас все хорошо, с начальником будете спорить?
Владислав Головин: Если с моими - естественно, я тоже буду доказывать, что прав.
А как решили поступить в Рязанское училище - знаменитое, прославленное училище ВДВ?
Владислав Головин: Рос я без отца с семи лет. И как-то так получилось, что я очень переживал, конечно же, за маму. Пример деда для меня стал флагманским: офицер, мужчина, защитник. Я понял, что в своей семье я должен быть таким же защитником. Но по мере знакомства с теми или иными силовыми ведомствами я был в поиске себя. Я немножко знаком со спецификой Министерства внутренних дел, Федеральной службы безопасности. Самое первое, за кем я наблюдал, - это сотрудники МЧС, которые у меня рядом с домом на стадионе "Прометей" соревнования проводили. Поэтому я тоже думал, что в какой-то период стану спасателем и буду людей из огня вытаскивать.
В последующем уже какая-то насмотренность фильмов, наверное, сыграла роль. Документальных, художественных о десантниках, об афганцах, о ветеранах боевых действий, контртеррористических операциях. Наблюдал тельняшку постоянно, понимал специфику "крылатой элиты". В 16 лет я совершил первый прыжок. Именно просто прыжок с парашютом, не десантирование - многие это путают. В последующем пришел в военкомат, поближе познакомился с родами войск, с высшими учебными заведениями. Услышал о единственном в мире десантном училище. Прошел подготовку, сдачу нормативов, прошел медкомиссию, прошел проверку вестибулярного аппарата, и сказали, что годен. Для меня радость одна была. Были сомнения при поступлении, но ответственность перед своей семьей подтолкнула меня быть увереннее. И, соответственно, уже с полной хваткой, не зная куда, не зная как, взял сумку, поехал. И все, успешно поступил.
А потом тяжело было?
Владислав Головин: На первом этапе, конечно, было тяжело. Это новый этап, непривычная для меня в тот момент атмосфера, форма одежды, скованность движений в каком-то смысле, дополнительная нагрузка, берцы. К этому можно подготовиться в раннем возрасте. Почему я говорю, что юнармейцам в каком-то смысле завидую? Потому что они уже на этапе нынешнего отрядного слаживания, строевой подготовки, первоначальной военной выучки на шаг впереди. У меня не было права сделать шаг назад, не было права сдаться, и, соответственно, я пришел к тому, что даже самые сложные марш-броски со слезами на глазах успешно преодолевал.
"Никто, кроме нас" - это про вас?
Владислав Головин: Это про нас всех.
А почему для всех?
Владислав Головин: Я считаю, что каждый человек, родившийся на нашей земле, должен понимать, что он несет ответственность за ее будущее, и постараться поверить в свои силы, поверить в силу народа, своих соотечественников. В то, что именно совместными усилиями мы с любыми невзгодами, трудностями, опасностями, внешними угрозами в любом случае будем справляться. Просто думать, что ты один и не причастен, что без тебя справятся, - наверное, неверное решение.
А вы как относитесь к тому поколению, которое сегодня наблюдаете у себя в "Юнармии"? Как у нас сегодня молодежь? Хороша или не очень?
Владислав Головин: Мы как раз только что сказали: "Никто, кроме нас". Я думаю, что надо ставить перед собой задачу быть максимально вовлеченным и формировать суждение о поколении, уже приложив какие-то усилия. Для того чтобы понимать, что, если где-то возникает погрешность, это недоработка наша, взрослого, старшего поколения, которое осталось непричастным к воспитанию и защите наших детей. При встрече ребят интересует множество вопросов, и надо находить на них ответы. Иногда это сложные вопросы, которые заставляют призадуматься, как ты можешь повлиять на ту или иную задачу, как ее решить.
А каким вопросом могут поставить в тупик или заставить сильно задуматься?
Владислав Головин: Я сейчас говорю об общих ощущениях того, что я эмоционально помню. Были точно такие вопросы. Я просто хочу сказать, что большую часть информации ребята, конечно же, берут из средств массовой информации, мессенджеров, каналов различного характера. И мы не всегда понимаем, насколько безопасны эти каналы, насколько достоверную информацию они дают. И иногда закрепившаяся на подсознании информация нуждается в каком-то оправдании, опровержении или, наоборот, подтверждении достоверности. И они задаются этими вопросами. И тут как раз, к сожалению, может получиться так, что мы будем вынуждены оправдываться или стараться опровергать, но первая эмоция была поймана именно той информацией, именно тем, что было прочитано. И опять же, тут, наверное, нам самим стоит задать себе вопрос: что мы можем сделать для того, чтобы обезопасить их, чтобы не было возможности у противника повлиять на сознание наших детей?
А противник пытается, чувствуете сами?
Владислав Головин: Ежедневно. Мы постоянно сталкиваемся с фейковой информацией во всех сферах, я считаю. Может быть, я мало знаком с чем-то другим, но я готов про "Юнармию" говорить. Бывает, и от моего лица письма направляются в учебные заведения, и нам приходится опровергать ту или иную информацию. Или совершают какие-то призывы к действию в юнармейские отряды. Слава богу, что люди все-таки сейчас осознают, что необходимо подтверждение тому или иному письму, той или иной информации. Соответственно, мы постоянно стараемся быть в повестке, в оперативной обстановке.
Сейчас искусственный интеллект может и написать, и нарисовать что угодно, и очень важно, конечно, проводить работу по информационной безопасности. Уроки какие-то дополнительные проводить, даже словом просто еще раз напомнить, что нужно либо удостовериться в том, что информация несет за собой правду, либо тебе подскажут, в чем "неправильность". У нас в движении - да и в принципе в системе - есть такая практика, мы стараемся проводить такую работу. Но надо понимать, что дотянуться нужно до каждого.
Дети и подростки - это самая сложная аудитория, потому что они не прощают фальшь. Надо все сделать так, чтобы они верили. Вот вам верят, мне так рассказывают люди, которые работают бок о бок с вами. Как вы этого достигаете? Как достичь того, чтобы дети и подростки тебе верили, что для этого нужно?
Владислав Головин: Их нельзя обманывать. Я всегда веду открытый, откровенный, искренний диалог. Любой вопрос, который возникает, - смело об этом говорю, всегда привожу в пример свои детские события, травмы, где-то, может быть, похулиганил немножко. Я ни одного человека с крыльями ангела не видел, и стесняться тут нечего, потому что это моя личная история, это то, как я рос, это мой жизненный путь, благодаря которому я пришел к тому, что сегодня имею. Но я всегда советую, что, даже совершив ошибку - в идеале [стоит] учиться на чужих ошибках, но мы учимся все-таки успешнее на своих, - важно не допускать их повторения и стараться с кем-то посоветоваться. С наставником, с руководителем, с учителем, с семьей своей, с друзьями и найти правильное решение и предотвратить повтор таких ошибок. И я думаю, что это будет положительно сказываться на будущем каждого человека. Так мы и находим общий язык.
Вы прошли президентскую программу "Время героев". А какие инструменты для сегодняшней жизни на гражданке, для руководства огромной организацией вам эта программа дала?
Владислав Головин: Командообразование прошло, я считаю, максимально успешно, потому что все увидели друг друга, все поближе познакомились и все однозначно для себя осознали, что с единым пониманием, единым принципиальным подходом к защите своей Родины будут продолжать служить на тех направлениях, которые им доверят. В бою просто, наверное, немножко принципы другие. Может быть, просто видение немножко другое, отношение иначе сформировано. За себя скажу: я расцениваю каждую задачу так, что есть риск. Может быть, это подсознательно просто закрепилось. В бою каждая задача несет риск потери личного состава. Слава богу, в мирной жизни, естественно, мы можем работать спокойнее. Но подсознательно оно все равно закреплено, что ты как будто бы ежедневно отвечаешь за жизни подчиненного личного состава, и поэтому ты будешь предусмотрительнее, на шаг вперед, по возможности - на 10. Ну и компетенции нужны, знания нужны, опыт нужен, безусловно. В любом случае, вступая в новый жизненный этап, мы все равно нуждаемся и в какой-то поддержке, и в наставниках, и во времени, необходимом для ознакомления с дополнительной теоретической базой, чтобы выполнять свои задачи по назначению.
Владислав, наверняка видите, ведь много сегодня возвращаются с фронта и хотят пригодиться в мирной жизни. Но нет-нет да существуют барьеры, и вы их, наверное, тоже видите. Сегодня, по сути, став политиком, какие барьеры вы бы с этого пути просто смели, навсегда отменили, исправили ситуацию, чтобы люди, возвращаясь с фронта, сразу нужны были Родине на гражданке?
Владислав Головин: В первую очередь и люди, вернувшиеся с фронта, и не бывшие на фронте - все люди нужны своей Родине. И мы всеми силами готовы, естественно, помогать. Я уверен, что наш Верховный главнокомандующий очень пристальное внимание обращает на все сферы, на все категории граждан, на всех. И мы, наоборот, боремся за возможности каждого стать сильнее в нашей стране. Барьеры? Может быть, я как-то неправильно вопрос понимаю, может, это трудности имеются в виду? Трудностей мы точно никаких не боимся, мы их напролом будем проходить, нас так учили, чтобы мы были готовы преодолевать их, несмотря ни на что.
А если чиновник скажет: "Секундочку, вот здесь вы не пройдете"?
Владислав Головин: Спросим почему.
Интересный подход. Роль "Единой России" в том, чтобы побыстрее адаптировать людей, возвращающихся с фронта. Вы сегодня чувствуете, она есть? Если есть, в чем она?
Владислав Головин: Конечно же, есть. Более 160 законов принято на поддержку ветеранов специальной военной операции и членов их семей. Те вопросы, которые возникают "на земле", доходят до самых высоких кабинетов, чтобы эта программа была максимально полезна для всех людей. Мы понимаем, что сейчас большое внимание уделяется ветеранам в части народной поддержки. У нас люди все прекрасно понимают, все прекрасно видят, обманывать их не стоило бы. И мнение их для нас будет важным. Для меня тем более. Я праймериз проходил в Кировской области, в родном городе Кирове, где жил, обучался, воспитывался. И очень важно было, что есть такая существенная поддержка от моих земляков. Моей задачей станет ответить взаимностью и оправдать это доверие. Объем задач, какие-то трудности, какое-то сопротивление - мы привыкли преодолевать. Я всегда вспоминаю фронт, вспоминаю те боевые действия, во время которых хочешь не хочешь, а постоянно находишься в боевой обстановке, постоянно должен находиться начеку. И я просто не могу себе позволить как-то по-другому относиться сегодня и к задачам, которые стоят, и к их решению, потому что прекрасно понимаю, <…> что сейчас кто-то находится на рубеже. Кто-то вторые сутки не спит, кто-то не поел, кто-то боевого товарища потерял. Так или иначе, это все равно на подсознании закрепилось очень серьезно. И, вспоминая боевых товарищей, которых мы потеряли, я для себя понимаю, что работаю не за себя, а за того парня, которого не смог защитить, не смог спасти. И моя задача - все-таки поработать. Все-таки пока нога держит, пока могу думать, могу учиться - я буду этим заниматься.
А можно задам вам вопрос? Наверное, вы не любите вспоминать этот момент, но каким было то ранение, в результате которого вы потеряли ногу? При каких обстоятельствах, что это было?
Владислав Головин: Да ничего особенного. Наступил на мину. Возвращался с боевой задачи.
"Лепесток", противопехотная или что-то сильнее?
Владислав Головин: ПМН-3. Нам необходимо было выдвинуться, ну, скажем так, в разведку чуть вперед относительно своих позиций. Мы успешно дошли до рубежа, стояли просто чуть ниже пригорка и вышли на заминированную тропу. Ну и, к сожалению, так случилось, что наступил на противопехотную мину. Осознавая, что лежу на земле и не имею возможности встать, приподнялся, увидел ранение.
При этом вы смеетесь, как будто в этом не было ничего страшного особо.
Владислав Головин: А что? Когда это было-то. У меня новый этап, я с этим живу.
Можно после такого вернуться к жизни и абсолютно чувствовать себя достойным продолжателем своего же дела, но уже не на поле боя, а в гражданской жизни?
Владислав Головин: Безусловно, можно. Понятно, что это новые обстоятельства, с которыми ты, хочешь или не хочешь, вынужден жить, и тебе нужно к этому приспособиться. Время реабилитации прошло, протез тебе дали - все, в путь, в дорогу, готов служить Родине. Все нормально.
Владислав, а был момент, когда прямо уже прощались с жизнью?
Владислав Головин: Первый раз - в Мариуполе, еще в начале, наверное, боевых действий все-таки. Второй раз - после ранения. Я понимал, что это достаточно серьезное ранение, и знал, что с подобного рода ранениями ребята просто не доезжали, не было возможности спасти жизнь. И даже когда уже эвакуационная группа подъехала, когда я уже сел в БТР, я понимал, что мне до тылового района еще минут 30 ехать. Так или иначе, уверенности в том, что я стопроцентно обезопасил свою жизнь, не было. Пить очень хотелось, и все. И был уже готов ко всему. В Мариуполе, понятно, немножко обстановка была другая.
А там был "дом Павлова", вы его так называли?
Владислав Головин: Это название народное. Мы об этом опять же узнали тоже уже после эвакуации из этого дома.
Вы держали оборону в многоквартирном доме.
Владислав Головин: К четвертому дню обстрелов [в нем] уже нужно было искать безопасный угол, где ты сможешь провести время. Просто из расчета, что заканчиваются боеприпасы, продовольствие, стены вокруг тебя заканчиваются. Так или иначе, снаряды какие-то все-таки пролетают.
То есть эти стены просто выносило вокруг вас?
Владислав Головин: По сути, да. Потому что танковый снаряд достаточно крупный, и стены имеют свойство разрушаться.
А Бога вспоминали в тот момент?
Владислав Головин: Ежедневно вспоминаешь. И сейчас даже сложно ответить на многие вопросы: как выжил, кто спас, как уберегло тебя от всего этого? В момент боевых действий, в момент непосредственного боя ты все равно вспоминаешь. Наверное, в первую очередь все равно все вспоминают своих близких, самых родных, а потом уже - чьими силами, чьими молитвами, с чьей поддержкой ты все-таки можешь сохранить свою жизнь.
А что для вас считалось бы победой, нашей победой в СВО?
Владислав Головин: Наша задача, наверное, - убить этот неонацизм полностью. Нацизм есть нацизм, который пытается искоренить другой народ, другую культуру со своей территории. Я думаю, что мы всеми силами готовы поддержать тех, кто готов этому сопротивляться.
Вас все наши военкоры опознавали по красному рюкзаку. А почему он у вас был красный? Потому что вы командир, чтобы подчиненные видели издалека, или были какие-то другие причины?
Владислав Головин: Бойцы просто нашли этот рюкзак и передали мне. Была доля сомнений первоначально, стоит ли носить такой яркий предмет? Но я был вынужден использовать то, что имею, и переносить аккумуляторы, дополнительный боекомплект в нем, потому что некуда было больше складывать. Не по карманам же распихивать?
А потом красный рюкзак стал вашим опознавательным знаком.
Владислав Головин: Мы в условиях городского боя действовали на коротких дистанциях, так или иначе наши опознавательные знаки были видны. Я всегда говорю, что к врагу повернут лицом. Я не поворачиваюсь к нему спиной, чтобы показать, какой у меня модный рюкзак. И для него лямка на плече не настолько ярко выражена. А вот для моих боевых товарищей это как раз был хороший ориентир. У меня в каком-то смысле была причуда: никого не предупредив, перебежать на другие позиции, чтобы наладить взаимодействие с соседями.
Какой видится Россия в будущем? Какой должна быть наша держава?
Владислав Головин: Как и всегда - великой.
Что для этого надо сделать? Вот прямо после победы на выборах?
Владислав Головин: Как и всегда у нас было: сохранять единство нашего народа, сохранять веру, сохранять единение тыла и фронта. Быть готовым поддержать ближнего. И это не только про тыл, фронт или полученное ранение, это просто про то, чтобы не быть равнодушным к своей земле, к своей стране, к своему Отечеству, к своему народу, с которым ты живешь на одной земле. Когда мы говорим о "Единой России", я в эти слова всегда вкладываю больше смысла, чем просто название. Я стараюсь как минимум для себя определить, что это значит. Я считаю, что все, что нас окружает, меня касается. Если кто-то столкнулся с проблемой - это моя проблема, она меня касается. И в рамках того, что в моих силах, я буду стараться на это повлиять.
Владислав, а за что в этой жизни можно умереть?
Владислав Головин: Смерть неизбежна. Надо уметь жить за свою Родину.
А нас можно вообще победить?
Владислав Головин: Я думаю, нет. Потому что я не готов посрамить честь наших предков. И они достигали побед не для того, чтобы мы сдавались, опускали руки или расслаблялись, а для того, чтобы оставить после себя еще более великую страну.
В чем сила России?
Владислав Головин: Сила России - в наших людях. И в их готовности защищать свою страну.
Пока вы не воевали, вы допускали, что у нас такое огромное количество героев и потенциальных героев, готовых жизнь отдать за Родину? Вы знали, что вокруг столько замечательных людей?
Владислав Головин: Я думаю, что их даже больше. С пониманием и отношением к своей малой родине, к своей стране. Среди моих друзей есть товарищи в погонах, находящиеся на службе Отечеству. Я уверен, что еще не весь потенциал каждого человека раскрыт. Уверен, что необходимо дать им эту возможность и люди будут готовы внести еще больший вклад и в достижение победы, и в развитие страны во всех сферах.
Теперь понимаете, что скоро вы будете обязаны давать нашим бойцам такую возможность в гражданской жизни? Готовы?
Владислав Головин: Всегда готов.