Родня отправилась в отпуск на юга, а девушке с подругой выпало на это время квартирище в столичной сталинской высотке. Набежали ловеласы, закружились танцы – помните, что там за музыка звучит? Такая песня, сопротивляться бесполезно. Жанр медовый, гипнотический – кубинское болеро.
Мелодия на медленном огне. И у певцов не голоса – а, говоря словами пылкого поэта, «агония поющих тел».
Для героини фильма эта песня – будто лейтмотив судьбы. Сначала драма, а к концу такой цветочный веер! Первый раз в картине опьяняли голосами знойные певцы из группы «Лос Парагвайос». А к счастливому финалу прозвучит опять – уже без слов, мелодия в летучей оркестровке модного когда-то дирижера Поля Мориа.
Так что за песня?
Разумеется - "Бесаме мучо".
Названию и перевод не нужен – волнению в крови, вибрации не требуются словеса. И все-таки.
Обычно переводят, кто во что горазд: «Целуй меня крепче».
Другие поправляют – лучше «чаще».
Третьи размечтались: а точнее – «больше».
Ветер в голове у переводчиков.
Два этих слова – бесаме и мучо – в песне повторяются в гарнире слов: чтоб целовались, как в последний раз. И чтоб до бесконечности.
Нытье мучительно – так сделаем же свою жизнь бесамемучительней.
Где радость, там и страсть – или наоборот.
Кто автор этого шедевра?
Мексиканка Консуэло Веласкес – между прочим, из потомков знаменитого Веласкеса, живописца трехсотлетней давности. Около двух десятков лет назад ушла из жизни, немного не дожив до своих восьмидесяти восьми. А в этом августе, двадцать первого, можно отпраздновать ее 110-летие.
Кем была Консуэло Веласкес? Прекрасной пианисткой, композитором.
Автор одного шедевра?
Но когда об этом спрашивали Консуэло – она отчаянно протестовала.
Почему?
Горизонталь по вертикали
«Как человек творческий, как композитор, я все-таки не считаю «Бесаме мучо» вершиной своего творчества, – настаивала она. – У меня есть не менее популярные в Мексике песни, просто о них не знают во всем мире».
Жизнь прожила такую сочную, так много всего сделала – а все ей повторяют вечно про одну «Бесаме мучо».
В кино снималась. Стала депутатом мексиканского Конгресса. Возглавляла национальный Союз композиторов. Представьте! Разве все это было бы возможно – если бы речь шла всего лишь об авторе одной удачной песенки?
Спросите мексиканских телезрителей – сколько им песен Консуэло полюбилось, и ничуть не хуже этой. И и не только о любви, а были, например, о красоте природы. Ни один приличный режиссер душещипательного телесериала без нее не обходился. «Столько сделала для популярности теленовелл – и не стыжусь нисколько!».
Когда-то и в Москву ее позвали – для участия в жюри престижнейшего Конкурса Чайковского – вовсе не подозревая в ней автора той самой песенки. Были же, значит, у нее и кроме этой песни достижения!
Да, ей в Москве пришлось признаться – но ведь только потому, что на концерте здесь военный хор пропел «Бесаме мучо» как «кубинскую народную».
Потом в кино увидела-услышала – «Москва слезам не верит». Удивилась – неужели советская молодежь таяла от этой музыки из жарких стран?
Режиссер Меньшов заверил: таяла.
Она с ним и не спорила. Она была красавица и обаятельная женщина. Но все же недоумевала – что такого находили в этой песне, если у нее таких было полным-полно.
Что уж тут скрывать: в ее недоумении – не только композиторское честолюбие, но и чисто женское лукавство. Ах, почему все привязались к этой песне? Ах, потому что.
Объяснение – чем песня покорила мир – она нашла сама: универсальное, с тем самым нескрываемым лукавством. Мол, эта песня чересчур сближает – открывает каждому возможность «вертикально выразить свои горизонтальные желания».
Что бы ни значил этот феномен – но как ей удалось такое?
На первый взгляд, и в этих объяснениях есть путаница.
Но с «Бесаме мучо» не могло быть по-другому.
Сами посудите. Написала песню в 15 лет – поди рассказывай придирчивой родне, откуда в голове у девочки все эти фантазии о крепких поцелуях. Отправила на радио анонимно – там ее быстро вычислили, и опьяненный Мариано Ривера Конде, оценивший ее дар продюсер, все-таки оформил свой восторг законным браком с Консуэло – лет этак через десять.
Она всем объясняла так: ни о каких влюбленностях и поцелуях – когда она писала песню – даже речи не было. «И не верьте сплетням, будто я была когда-то влюблена то ли в одноклассника, то ли в некоего музыканта».
«Просто в голове возник туманный обобщённый образ мужчины моей мечты».
Потом возникла версия, что пятнадцатилетнюю Консуэло вдохновила ария Росарио «Маха и соловей» из оперы испанского композитора Гранадоса «Гойески». О, и эта версия понятна. В опере нешуточные страсти: композитор вдохновлялся живописцем Гойей, героинями которому служили «махи» - «горожанки», и одетые, и обнаженные. В финале оперы тореадор Пакиро с офицером Фернандо расправляются друг с другом на дуэли, но перед гибелью последний все-таки успел поцеловать прекрасную Росарио.
Кстати сказать – трагической была судьба у самого автора той оперы – в 1916 году в корабль, на котором композитор плыл с женой, посреди Ла-Манша ударила немецкая торпеда. Сорокавосьмилетний Гранадос прыгнул за борт, пытаясь спасти упавшую в воду жену, и утонул.
Куда ни повернись – кругом сюжеты, потрясавшие воображение юной Консуэло.
Но следом в версиях о вдохновителях «Бесаме мучо» возникает еще голливудская звезда Грегори Пек – Консуэло объясняла: появился позже, но на удивление совпал с воображаемым образом, придуманным ею в 15 лет. Уолт Дисней позвал ее в Америку – задумал фильм с «Бесаме мучо» в саундтреке. И партнером оказался Грегори Пек. Консуэло сбивчиво рассказывала – «то ли я слишком заинтересованно разглядывала своего кумира, то ли он в меня влюбился. Во всяком случае, очень активно ухаживал».
Три недели прогулок, переглядываний, ухаживаний и фантазий c Грегори Пеком были «чуть ли не самыми счастливыми». Хотя спохватывалась – у него уже была жена, финская девушка Грета Кукконен. Да и Консуэло как раз в тот год и вышла замуж – и все-таки любимыми мужчинами ее остались на всю жизнь – муж и двое сыновей (ставших известными в Мексике художниками).
Диснеевский фильм «Три всадника» (или «Три кабальеро»), вышедший на экраны в 1944 году, стал первым произведением, в котором прозвучала на весь мир «Бесаме мучо».
В «Ночи в Касабланке» в шестидесятых ее спела испанская звезда Сара Монтьель. И фильмов было множество, и кто только не пел – и «Битлз» (сохранились студийные записи и кадры в документальном фильме «Пусть будет так»), и Синатра, и Далида, и далее до бесконечности. В нашем мультфильме «Ну, погоди!» несчастлый волк стрижется под «Бесаме мучо».
Потому что – разумеется, шедевр.
Ну да, в конце концов, выходит так, для всего мира Консуэло Веласкес – автор одного шедевра. Поцеловала целый мир благодаря своей «Бесаме мучо» – так она и говорила.
Так в чем секрет шедевра? Помните, как Пастернак гадал в стихах, мол, «прелести твоей секрет разгадке жизни равносилен».
Тут надо жизнь прожить, чтобы найти разгадку.
Тут не слова нужны.
Тут надо целоваться.
Еще 5 загадочных "авторов одного шедевра", оставшихся в истории
1. Руже де Лиль. "Марсельеза"
Французский военный инженер, поэт и скрипач-любитель Клод Жозеф Руже де Лиль за одну ночь в апреле 1792 года сочинил по просьбе мэра Страсбурга барона Фридриха фон Дитриха слова и музыку "Боевой песни Рейнской армии".
Автор был убежденным монархистом, но курьез истории в том, что с его песней покорял Париж революционный Марсельский добровольческий батальон (отсюда - "Марсельеза"). Автора бросили в тюрьму, чуть не отправили на гильотину, в то время как его песня стала государственным гимном республики. Его терпеть не мог Наполеон, потом - вернувшиеся к власти короли Бурбоны. Жил он в бедности, кропал романсы, подрабатывал поденщиной, а к концу жизни - политическая конъюнктура изменилась - вспомнили о нем и его песне, нацепили орден, дали пенсию и наконец торжественно похоронили в том же зале, где лежал Наполеон.
2. Михаил Огинский. "Полонез Огинского"
Польский князь Михаил Клео́фас Огинский в музыке был дилетант. Слава его была, скорее, политического свойства. К ней и примешался один из его полонезов, получивший название "Прощание с родиной". Так сразу повелось: у нас вздыхали под него элиты. Парадокс был в том, что в полонезе автор думал выразить свою антироссийскую печаль.
Он был одним из вожаков восстания Костюшки, бился с русскими, бежал в Константинополь и Париж, оттуда строил план восстановления Речи Посполитой. Возлагал надежды на Наполеона, даже оперу создал: "Зелида и Валькур, или Бонапарт в Каире". Но все оказалось проще - тут ведь парадокс на парадоксе: император Александр Первый амнистировал беднягу, и он вернулся, тут ему имение, усадьба с парком, почести, перед войной с французами ввели в Сенат (Российский), император назначил именно его своим доверенным лицом и даже обсуждал с ним "план Огинского" - как воссоздать Великое княжество Литовское, хотя бы и в составе Российской империи.
План отвергли - настроения после 1812 года были все-таки не те. Но полонез остался - так с тех пор и ностальгируют.
3. Антон Дельвиг. "Соловей"
Лицейский одноклассник Пушкина Антон Антонович Дельвиг писал стихи всю жизнь. Первая публикация была в 1814-м под псевдонимом Русский - "На взятие Парижа". Но все-таки пошел в чиновники. Где только ни служил - и в Департаменте горных и соляных дел, и в Минфине, и в Императорской публичной библиотеке.
Женился правильно - на дочери сенатора Софье Салтыковой. Дружил с хорошими людьми: помимо Пушкина - с Жуковским, Плетневым и Языковым.
Писал стихи по-прежнему - то в эллинском, а то в народном духе. На него посматривали композиторы, но все-таки большим поэтом не считали.
Дельвиг пошел в издательское дело - и в 1830-м основал "Литературную газету". До самой смерти выпускал, а умер рано, всего в 32 года, от тифа. А заслуга перед "Литгазетой" тоже не запомнилась: есть на обложке профиль Пушкина и Горького, а Дельвига - увы.
И все же есть шедевр у Дельвига, известный всем до наших дней. Посвященный другу Пушкину романс "Соловей" был положен на музыку Алябьевым, потом дополнен вариациями Глинки. Исполняют его певицы выдающиеся, и не только у нас, а по всему миру. "Соловей мой, соловей, голосистый соловей!".
4. Петр Ершов. "Конек-Горбунок"
Пока Петр Павлович Ершов учился на философско-юридическом, он успел написать сказку "Конек-Горбунок". Можно сказать, забава юных лет - всего-то в 19 лет. И профессор Плетнев, и Пушкин, и Жуковский похвалили.
В 1834-м сказку даже напечатали. Но сразу, как только вышла первая часть, стали цензурировать. Царь и его указы в сказке показались слишком глупыми, чиновники - вороватыми, а судьи - ненасытными. И это ладно бы, но церковь оскорбили иронические интонации, а попадание в загробный мир и разговор Ивана с чудо-юдо-рыбой-китом и вовсе назвали язычеством. Сначала резали кусками, а с 1843-го запретили сказку вовсе: книгу отовсюду изымали.
Ершов к тому времени понял, что ему в столице делать нечего. Отправился в родной Тобольск, учительствовал, вырос до директора гимназии, потом - и надо всеми губернскими училищами. В чине статского советника ушел в отставку. Падчерица Ершова вышла замуж за его ученика - будущего химика Дмитрия Менделеева.
Между делом он писал, конечно: пьесы, оперу, стихи, баллады и рассказы. Каким-то чудом из его баллад одна - "Песня казачки" - очутилась даже в наши времена в репертуаре Надежды Бабкиной. От Конька же Горбунка он не отказывался, но всегда настаивал: придумал всё народ, он только обработал, "зазвенела жилка - и русское сердце отозвалось".
А в 1856 году запрет был отменен, и сказку разрешили снова издавать. "Конек мой снова поскакал!"
5. Иван Суриков. "Степь да степь кругом"
Если говорить о настоящих самородках - вот он, Суриков Иван Захарович. Внук крепостного, сын лавочника родился в деревеньке Новосёлово на Ярославщине. Торговал в отцовской лавке, трудился в типографии, был переписчиком бумаг - не хуже, чем какой-нибудь Башмачкин. Но ведь вот же - вытащил себя за волосы из этой прозы.
В 1860-х Сурикова уже знали - как новое имя, представителя "крестьянского" направления в русской литературе. В 1870-х вышли подряд три его поэтических сборника. Его избрали членом Общества любителей российской словесности. Он же называл себя "поэтом-самоучкой" и даже сборник выпустил таких же "самоучек" - под названием "Рассвет".
На его стихи Чайковский написал романс "Я ли в поле да не травушка была". Из его "Садко" выросло либретто оперы Римского-Корсакова. Все, кажется, помнят незатейливые строки его "Детства": "Вот моя деревня; вот мой дом родной; вот качусь я в санках по горе крутой…".
Но, конечно, безусловным, повсеместным - и застольным, и концертным, и любым - шедевром Сурикова стала "Степь да степь кругом". Музыку написал композитор Сергей Самурин.
Его, конечно, забывают - песня, мол, народная. Но все же автор - есть. "В той степи глухой замерзал ямщик..."
P.S.
А сколько их еще таких, "авторов одного шедевра"? И не перечесть.
- Скажешь: Витторио Монти - сколько бы чего ни создал итальянский композитор, он остался только вечным автором зажигательного цыганского "Чардаша".
- Назовешь американскую писательницу Маргарет Митчелл - а она из принципа не написала ничего, кроме своих "Унесенных ветром". При этом уверяла: глупо делать из ее героини мисс Скарлетт О'Хара "национальную героиню: это очень скверно для морального и умственного состояния нации". Проще говоря, "Скарлетт была шлюхой, а я - нет".
- Вспомнишь про Казимира Малевича - и сколько бы он ни метался между художественными школами, сколько бы ни рассуждал о космосе в своих трактатах, какие ни придумывал бы декорации с костюмами в театрах - всё одно: "Черный квадрат", и точка.
- Хорошо, а всем известная лондонская "тростинка" Твигги, она же Лесли Хорнби? Говорила: "Не хочу быть вечной вешалкой для модельеров". Подалась в кино, число картин - за полтора десятка, дали "Золотые глобусы", на Бродвее выходила в мюзиклах, напела девять дисков, получила королевский орден - ну и что? Осталась "мини-девушкой эпохи мини" - вот ее шедевр. Нарисованные длинные ресницы, стрижка под мальчика и юбка - "в общем, вам по пояс будет".
- А заслуженный и выдающийся, при миллионе титулов, художник-академик Федор Павлович Решетников? Со Шмидтом плавал в Арктике, с "Челюскиным" тонул, с Моором всю войну бил по врагу плакатами. А первое, что вспомнят все, - картина "Опять двойка" (хотя это вторая часть триптиха: первая - "Прибыл на каникулы", а третья - "Переэкзаменовка").
…А живописец Иванов? "Явление Христа народу". А Саврасов? Ясно, вечные "Грачи прилетели". А вот еще, еще…
Авторов одного шедевра много, и разгадывать их - как разгадывать судьбу и рассуждать о смысле жизни.
Главное, о чем они напоминают: что бы ни случилось, жизнь - как поцелуи: вечно обжигающее и бесамемучительное счастье.
Кто не понял - смотри выше, начинай читать сначала.