История началась еще весной, но публичным скандалом стала лишь в августе. Так, 37-летняя Чан Ми Ран исчезла на Чечжу в мае. Заявление о ее розыске поступило в полицию 15 мая. Однако отвечавший за дело 34-летний сотрудник группы по поиску пропавших уже примерно через два с половиной часа сообщил, что связался с женщиной, та находится в безопасности и якобы сама попросила не раскрывать ее местонахождение. После этого дело закрыли, а сведения о Чан удалили из списка разыскиваемых в специальной полицейской системе.
Позднее выяснилось, что разговора, скорее всего, вообще не было. Проверка телефонных соединений не обнаружила никаких контактов между сотрудником полиции и Чан. Ее телефон в момент первого обращения родственников еще работал и отключился лишь позднее. Семья продолжала искать женщину самостоятельно и спустя несколько месяцев снова обратилась в полицию. Лишь тогда оказалось, что первоначальный розыск был прекращен на основании ложной информации.
К этому моменту было упущено огромное количество времени. В районе Халлим, где пропала Чан, находилось 118 государственных камер наблюдения. Когда заявление поступило 15 мая, записи с них еще можно было получить. Однако полиция запросила видео лишь спустя несколько месяцев. Из-за 30-дневного срока хранения все записи за период исчезновения женщины к тому времени автоматически стерлись.
24 августа, через 104 дня после исчезновения, тело, предположительно принадлежащее Чан Ми Ран, нашли на пальмовой плантации неподалеку от места, где она проживала. Южнокорейские СМИ особо обращают внимание на шокирующую деталь: место находилось всего примерно в пяти минутах ходьбы от ее жилья. Признаков убийства при первоначальном осмотре обнаружено не было, окончательные выводы должны сделать эксперты.
Но к этому моменту выяснилось, что случай Чан был не единственным. Уже 2 июля тот же сотрудник полиции получил заявление об исчезновении мужчины старше 60 лет. Примерно через пять с половиной часов он вновь закрыл дело практически по идентичной схеме - сообщил, что связался с человеком и тот не желает сообщать родственникам свое местонахождение.
Семья продолжала обращаться за помощью. Однако, как рассказали родственники местным журналистам, им фактически отвечали, что искать человека следует самостоятельно. Лишь после нового обращения поиски возобновили. 22 августа, спустя более 50 дней после исчезновения, мужчина был найден мертвым.
Именно второй эпизод превратил историю из возможной халатности в подозрение на систематические фальсификации. Сотрудника задержали по подозрению в неисполнении служебных обязанностей, внесении ложных сведений в государственную информационную систему и препятствовании работе государственных органов.
Самой тревожной частью скандала стали данные о масштабах работы подозреваемого. С марта 2025 года, когда он был переведен в подразделение по розыску пропавших, при его участии было закрыто 298 дел.
Полиция начала полную проверку всех этих материалов, чтобы установить, не существовало ли других случаев фиктивного прекращения розыска. Одновременно выяснился и системный изъян. В обоих известных эпизодах сотрудник находился на одиночном ночном дежурстве и фактически имел возможность сам принять заявление, сам провести проверку и сам же закрыть дело. Именно такая схема "сам себе контролер" сейчас вызывает наиболее серьезные вопросы.
Скандал вышел на общенациональный уровень. Руководство Национального следственного управления полиции принесло публичные извинения, началась проверка аналогичных закрытых дел, а президент Кореи Ли Чжэ Мён 24 августа потребовал полностью восстановить обстоятельства случившегося, проверить систему руководства и контроля в полиции и представить предложения по ее реформированию.
Именно сочетание нескольких обстоятельств сделало историю настолько резонансной, превратив в один из главных новостных сюжетов Южной Кореи: два практически одинаково закрытых дела, два впоследствии обнаруженных тела, потерянные месяцы поисков, уничтоженные за это время записи CCTV и почти 300 других дел, которые теперь приходится проверять заново.
В результате вопрос уже состоит не только в том, зачем один сотрудник мог фальсифицировать сведения. Полиции также предстоит объяснить, почему система позволяла одному человеку практически без внешней проверки прекращать розыск пропавших людей.