В Донбасс он отправился летом 2025 года, когда завершилась активная ликвидация ЧС после разлива мазута в Керченском проливе под Анапой, а, возвратившись с передовой, снова оказался в эпицентре аналогичных событий, уже в Туапсе, где после атак украинских БПЛА был серьезно поврежден морской терминал. В общем-то, именно на центральном пляже этого города, тогда еще растерянно-пустынном, со скученными контейнерами, застывшими в стороне силуэтами тяжелой техники (во время сирены воздушной тревоги), корреспонденты "РГ" с ним и познакомились вживую.
В разговоре узнаем, что Александр служил снайпером в группе разведки БАРС-16. В декабре штурмовал Северск. Буквально за месяц до дембеля. "А как только до увольнения остаются считаные недели, пацаны начинают волноваться: не только за себя - за товарищей, ведь бывало, кто-то получал ранение либо оказывался "двухсотым", - поясняет он. - Но у меня все обошлось. В нашей тройке, не раз совершавшей вылазки в тыл врага, командир воевал со времен ополчения Донбасса. И мы ему доверяли. Даже в самые опасные минуты. Например, когда напоролись на позицию противника..."
Подробности истории Цыгана мы узнали уже чуть позже - при встречах с ним в Краснодарском филиале "Российской газеты" и главном управлении МЧС по региону. И скажу честно, долго ее осмысливала. Наверное, потому что она раскрывает войну с близкого расстояния, как-то выпукло, лично.
Александр, вы занимались информационной политикой спасательного ведомства и вдруг отправились добровольцем на фронт. Почему?
Александр Субочев: На самом деле еще в апреле 2022 года я приходил в военкомат. Выяснилось, что подписание контракта тогда было возможным только после увольнения из МЧС. Меня это смутило, все-таки я планировал вернуться в ведомство. А когда в Госдуме приняли закон о сохранении рабочих мест участников военной операции на весь период их службы (в декабре 2024 года, - Прим. "РГ"), то контракт притормозило ЧП с нефтяными танкерами. Только к маю удалось взять отпуск, чтобы собрать нужный пакет документов и пройти медкомиссию.
Навыки получал в центре под Новороссийском. Целый месяц с утра до вечера инструкторы муштровали нас на занятиях по тактической медицине, боевой и инженерной подготовке. Мне нравилось, что нас знакомили еще с физиологическими практиками. Вдруг придется уйти в "поля" на неделю. В стрессовых условиях организм перестраивается, и важно понимать, к примеру, когда лучше пить воду, какими должны быть приемы пищи, чтобы поддержать боеспособность, несмотря на накапливающуюся усталость. В памяти отпечатались слова одного командира, побывавшего у нас на полигоне: "Вас тут учат не воевать, вас тут учат выживать, - сказал он. - Если научитесь, то из вас могут получиться хорошие солдаты". Так и вышло. Не все дошли до экзаменационного полевого выхода. Но на данном этапе это нормально. Значительно хуже, если человек отказывается от выполнения боевой задачи, находясь "за лентой"…
Вы лично сталкивались с подобными случаями?
Александр Субочев: В нашей группе - нет, а вот у соседей случалось. Но опять же, не потому что боец испугался, скорее эмоционально перегорел.
Вы говорили, что стали снайпером. Какие выполняли задачи?
Александр Субочев: Да, после непродолжительной службы рядовым стрелком в группе разведки БАРС-16 (в составе 123-й мотострелковой бригады) меня перевели на должность снайпера и дали винтовку Лобаева, которая очень крутая, но столь же и тяжелая. Таскать такую махину то еще удовольствие... На подступах к Северску вел скрытное наблюдение за противником: вычислял графики ротаций, подвозы боеприпасов, образ жизни (где-то украинцы четко стояли, а где-то уже на третий день беспечно зависали в телефонах). Ближе к Северску выявлял огневые точки и места запуска БПЛА.
Что представляют собой такие разведывательные выходы?
Александр Субочев: В "секретах" во время наблюдения находишься в неподвижном состоянии до двух суток. С той стороны тоже работают снайперы. Поэтому воду пьешь из трубочки, еда - батончики. Страшно хотелось спать, но боролся с этим. Например, стараешься определить запахи вокруг, не только очевидные, как ворох листьев, травы, но и то, что приносит ветер. Или улавливаешь звуки - где-то ветка хрустнет, обрывки разговора вдалеке. Мозг начинает работать, отвлекается от желания отдохнуть.
То, что вы описываете, крайне сложная работа, учитывая, что выполняется она под носом противника. Бывали ли тяжелые моменты?
Александр Субочев: Была одна ситуация, во время которой количество волос на моей голове значительно поубавилось. Произошло это в начале осени. Мы зашли в "серую зону" в районе села Звановки. Работали тройкой: я, Медведь - парень тоже родом из Краснодарского края - и командир с позывным Наган. В какой-то момент заблудились и вечером наткнулись на тыловую позицию вэсэушников. Блиндажи надо обойти. Но как? Местность незнакомая, плюс легко напороться на растяжки. В общем, решили выходить через вражеский опорник. Дождались глубокой ночи, когда те чуть расслабятся, разузнали их роли. А Наган, выросший в Бахмуте и воевавший со времен ополчения, очень хорошо говорит на мове. И вот он выходит к дежурному, представляется: "Побратимы, как нам добраться до такого-то населенного пункта?" Боец отослал его в блиндаж к командиру. Настолько он был уверен в собственной безопасности. Ранее мы разобрали огневые секторы. …Первым убрали дежурного в ножевом бою. Ради тишины. Как только Наган рывком распахнул дверь блиндажа и с сумасшедшим замахом бросил внутрь гранату, в тот же миг скосили третьего солдата.
Эмоционально это было нелегко. Но самое страшное поджидало впереди: только приготовились выдвигаться, как наш "фишкарь" докладывает: "Наблюдаю перемещение, четыре человека". Оказалось, мы попали в интервал их ротации. Честно, в такой обстановке лично я бы растерялся, ведь разведчикам критически важно оставаться незамеченными. Помогло лишь четкое выполнение команд. Наган сразу распорядился: "Быстро снимаем их синие повязки и вешаем на себя!" После этого он двинулся навстречу украинцам. "Пароль!" - спокойно потребовал он. А ему в ответ: "Отзыв!" Естественно, его никто не знал, и он отрезал с веселым азартом: "Да ладно, брат, заходи! Мы как раз собрались!" В том молниеносном бою в плен сдались двое, но обоих мы бы все равно не смогли довести, просто не были уверены, что выберемся к своим позициям, поэтому приняли решение оставить лишь офицера…
Звучит напряженно. Получается, здесь выручил опыт командира, которому вы доверились, и… дисциплина. А чему он еще вас научил?
Александр Субочев: Многому, в том числе и юмору, без которого на войне никак. Приведу один боевой эпизод. В Северск нас отправили вместе со всеми - на штурм. На центральные улицы вошли с четвертой попытки. Силы скапливались потихоньку - бойцы малыми группами передвигались из одного разбитого дома в другой, хорошо работали "Солнцепеки". С серьезным сопротивлением уже не сталкивались, но небо было усеяно вражескими беспилотниками, поэтому подолгу в зданиях мы не задерживались: отдышимся - и все. В тот выход мне неожиданно поставили задачу - занять снайперскую позицию в разрушенной пятиэтажке, чтобы вычислить украинских "дроноводов". Конечно, укрытие готовится заранее, да и с одного места больше двух-трех выстрелов не произведешь, иначе станешь легкой мишенью. Но надо было что-то делать. В общем, одного оператора я обнаружил (передал по связи его координаты). И тут слышу в рации голос Нагана: "Цыган, накрывай поляну, к тебе два гостя идут!" То есть меня вычислили. Два пехотинца ВСУ пробирались ко мне с тыльной стороны. "Готовь коньяк, мы тоже подтягиваемся!" - с задором добавляет он. Мне тогда было совсем не до смеха, но такие шутки действительно разряжали накаленную до предела обстановку.
Не возникало мысли продолжить службу?
Александр Субочев: Командир подразделения звал обратно, предлагал заключить новый контракт. Но я решил вернуться домой. На войне испытываешь постоянное напряжение, а отдохнуть все равно не получается. Зачастую срок "работы" разведчиков занимает три-четыре дня, после возвращения с задания нам отводилось максимум до полутора суток, чтобы привести себя в порядок и пополнить индивидуальные запасы боекомплекта.
Расскажите, как вы стали пожарным?
Александр Субочев: Вообще-то, в старших классах школы я мечтал стать военным, пойти по стопам отца, служившим тогда в ракетных войсках (его часть дислоцировалась в Тейково Ивановской области, позже он перевелся в родной кубанский Армавир). Готовился поступить в Краснодарское высшее военное училище имени Штеменко, но в 2011 году тогдашний министр обороны закрыл наборы курсантов. И так я оказался в Ивановской академии МЧС. Быт, конечно, не армейский, но учащиеся жили в казармах и тоже соблюдали строгую дисциплину.
Сейчас очень много говорят о возможностях для тех, кто возвращается с фронта и хочет пригодиться в мирной жизни. С учетом своего нового опыта что бы вы хотели изменить в своей работе?
Александр Субочев: В моей работе важно доносить людям информацию о происходящем какой она есть, то есть доступно и оперативно, избегая затянутых пауз, которые становятся удобным моментом для блогеров и тиражирования недостоверных сведений. Я уже столкнулся с недоверием населения к властям из-за событий в Анапе, когда в первые несколько дней после разлива мазута у чиновников не было полной картины о масштабах ЧП. Люди выискивали видео на просторах интернета. И только затем начали появляться разрозненные сообщения профильных ведомств. Я тогда связался с коллегами из департамента информационной политики региона и предложил объединить усилия, чтобы люди узнавали о случившемся из одного официального источника. После этого на канале Оперштаба Кубани в день публиковали десятки видео с реальных мест событий. Их забирали телеканалы и другие СМИ. Это помогло развеять негативные настроения. В освещении ситуации в Туапсе ключевую роль сыграла та же взаимовыручка.
На самом деле это не просто слова, а железное правило, которому разведчики следуют неукоснительно, пусть это бывает и тяжело. Александр Субочев вспоминает, как 21-летний парень в родном подразделении погиб на растяжке в районе Северска. Его тройка передвигалась в темное время суток. На границе с лесополосой он наступил на лепесток и, отброшенный взрывной волной, рухнул на противопехотную мину. Хорошо, что ребята держали дистанцию - одному бойцу осколок вонзился в ногу, но вдвоем им удалось выбраться. К месту сразу слетелись дроны, поэтому выдвинувшаяся группа эвакуации была вынуждена повернуть ни с чем.
"Мы снарядились на следующую ночь - шли двумя тройками в обход и по очереди несли его тело около десяти километров Вернулись ближе к пяти утра", - рассказывает Александр.
Сам он получил несколько контузий, одна из которых опять же произошла незадолго до дембеля. И то по собственной вине, уточняет собеседник. Потому что все равно каждый думает, что ничего такого с тобой точно не случится. Тройка товарищей возвращалась в свой тыл, когда до слуха донеслось привычное жужжание в воздухе.
"В тот момент мы находились в лесополосе, - вспоминает Александр. - Я сижу чуть расслабленный, курю. Мне еще говорят: "Ты хотя бы шлем надень!" Раздалась стрекотня автоматов, и через мгновение дрон спикировал рядом. Спину посекло осколками, похожими на железные шляпки гвоздей. С контузией я два дня пробыл в госпитале, затем вернулся в подразделение".
За время службы Александр награжден знаком отличия ордена Святого Георгия (Георгиевский крест IV степени), также его представили к медали "За храбрость" II степени.