Но есть и обратные примеры. Сочетанием вкуса и целесообразности признаны центральные кварталы Челябинска. Охранный статус там получила и так называемая "средовая застройка" - здания, которые визуально и композиционно связаны с объектами культурного наследия. За такую согласованность профессор кафедры графики ЮУрГУ заслуженный архитектор РФ Мария Мочалова боролась всю жизнь. Немало ее студентов стали известными зодчими, и хотя их учителя давно уже нет, помнят ее уроки.
Автор этих строк неоднократно общался с почетным гражданином Челябинска при жизни. И сегодня, когда городская среда кардинально меняется, видение известного архитектора особенно актуально. Может, его сформировали творческие гены (среди предков Марии Петровны - актер Малого театра Павел Мочалов) или патриархальный быт рязанской глубинки, где прошло детство, наделившие ее тактом по отношению к тому, что существует в гармонии с природой?
В Челябинск Мария с мужем Борисом Петровым приехали после окончания Московского архитектурного института. Раньше там обосновались их сокурсники Федор Серебровский, Анатолий Кладовщиков и Абрам Ривкин - всех сагитировал и увлек за собой Евгений Александров, впоследствии заслуженный архитектор, член-корреспондент Академии архитектуры, также почетный гражданин Челябинска. Ходили слухи: люди на Урале вынуждены ютиться в землянках - столько народу в войну приехало. Вот молодежь и решила помочь.
По соседству жил и Иван Еремеевич Чернядьев, главный архитектор города.
- Очень принципиальный был человек, таких в этом кресле я больше не встречала, - рассказывала Мария Петровна. - В архитектуре ведь, как в медицине, каждый начальник считает себя знатоком. Неудач много из-за того, что правильные идеи некому отстаивать. А Чернядьев делал это, расплачиваясь инфарктами.
В Челябинске Мочалова вместе с супругом спроектировали областную публичную библиотеку на главном проспекте, Мария сольно - здание железнодорожного техникума. Автор стоящего рядом Дворца железнодорожников - Федор Серебровский. Когда уже в новое время составляли опорный план Челябинска, кварталам возле кинотеатра Пушкина присвоили статус памятника архитектуры советского периода, и почти всем членам команды архитекторов установили мемориальные доски.
- По чертежам Бориса Петрова было возведено здание с башенкой на перекрестке улиц Цвиллинга и Тимирязева. Мой дом с эркером был рядом. На всю высоту последнего этажа там сделали сграффитовый фриз, за углом - небольшой "фонтан слез". Перед гастрономом - проезд со сводом в виде кессонов. Лев Головницкий (скульптор, автор памятника Орленку в сквере "Алое поле". - Прим. ред.) польстил: "Твой дом обласкан весь", - делилась воспоминаниями Мария Петровна. - Свободное место рядом заполнил Анатолий Кладовщиков, который признавался: "Я подхватил твой мотив". Потом он вновь вернулся к своей архитектуре - она у него мужественная. Около здания Федора Серебровского, которое можно отличить по треугольным эркерам, их еще утюжками называли, поднялся дом Абрама Ривкина.
Строили тогда очень скромно в плане затрат. Когда началась борьба с излишествами, таковыми признали все архитектурные детали. На самом деле экономное обыгрывание формы просто необходимо, считала Мочалова.
- У Челябинска есть архитектурное "лицо", присущее ему одному? - спросил я, когда в свое время мы беседовали с заслуженным архитектором.
- Мы лелеяли эту надежду, - призналась она. - И, по-моему, в центре оно просматривается. Но подобно мозаике город складывается из разных частей. Взять спальные районы, северо-запад: не знаю, для кого эти масштабы, дороги - для Гаргантюа что ли? Легко потеряться, от этого неуютно, даже боязно как-то. Впервые такое ощущение посетило в Набережных Челнах, среди огромных пространств. Нет, сказала себе, это не для меня: архитектура должна вселять успокоение, надежду. Не нужно ничего кричащего. Даже если здание большое, пусть содержит какие-то соразмерные человеку элементы. Сколько веков люди поклоняются архитектуре прошлого: гигантские соборы - романские, готические... Что перед ними человек? Но приближаешься к ним и замечаешь фрагменты, которые не рассмотреть издали. И они влекут - ближе, ближе.
Я убеждена: это свойство любого произведения архитектуры. Вот Парфенон: кажется, сарай с двухскатной крышей и колоннами. Но нет: подходишь, а они канелированные, с бороздками, на тимпане фронтона - скульптурная группа. Карниз с большим выносом, снизу плиты с капельками. Такое насыщение крупной формы мелкими деталями очеловечивает ее. И тогда уже не кажется, что это не для тебя. Напротив, для меня, для человека.
- Архитектура всегда тянется за "генеральной линией". Но, может, индустриализация, удешевившая строительство, и не могла развиваться без эстетических издержек?
- В свое время Федор Серебровский, Константин Евтеев и Борис Петров в Тракторозаводском районе спроектировали комплекс молодежных общежитий. И как же чудесно выглядел этот ансамбль, вплоть до входов во дворы! А использовались лишь кирпич и штукатурка - минимум затрат. Построй иначе, получились бы серые типовухи. Нет, все-таки можно было идти другим путем. Если делается ставка на индустриализацию любой ценой, города лишаются индивидуальности. Тиражирование - страшная вещь. Поставьте на поток выпуск произведений искусства, и они перестанут быть таковыми. Тиражироваться могут конструкции, но не сами здания.
- Дома в единственном экземпляре тоже не всегда являются шедеврами.
- Если нет чувства меры. Но я как раз горячий противник безвкусных решений, сооружений в стиле "а ля замок" или "а ля терем". Архитектуру вижу теплой, приветливой, но не шутейной. Шутейность, карнавальность - для чего-то временного. Постоянные же формы требуют большей строгости.
Есть в Германии городок Айзенах - он весь как сказка, очень приветливое место. Но нельзя просто взять и перенести его на нашу почву.
- То есть Челябинск далеко не сказка?
- У нас собственная среда: на Урале, как правило, города-заводы. При строительстве Челябинска тоже допущены серьезные ошибки, гипертрофированно подчеркнуто его промышленное естество.
В свое время я много сил положила на то, чтобы сохранить старые постройки. Они очень колоритны. Глухая резьба, розетки, солнышко - традиционный рисунок на воротах. Но вы не найдете двух одинаковых, и это так ценно. Настоящие сокровища старого города: кирпичные стены и вкрапления гранитных плит, замковый камень. Я пыталась представить, как это выглядело изначально. Вот дом Яушевых рядом с картинной галереей. Кирпич с золотистым гранитом. Это великолепно: теплый оранжевый кирпич и солнечный камень. Ценитель уловит некоторую наивность. Но как это сочно, какое блистательное творчество!
Увы, многое уже не вернуть. Не хочется говорить об этом, сил бороться уже нет. Но не могу не обвинить прежних руководителей города: как допустили такое, почему взяли на себя волю решать архитектурные вопросы, если специалист говорил, что это ценно?
Достаточно вспомнить, в каком состоянии находились дома на улицах Красноармейской и Российской. Там дороги иногда поднимали на уровень верхних фрамуг окон. И как себя чувствовали жители? А ведь эти улицы - архитектурный музей под открытым небом. Посмотришь: домик с тремя окошками, маленьким фронтоном - уютный, аккуратный. А войдешь во двор - дом-то о двух этажах! Уклон идет к Миассу, и никому раньше в голову не приходило делать подсыпку, выравнивать площадку. Человек должен жить в согласии с природой, исходить из того, что ничего не надо "исправлять". У нас же, вооруженных страшной техникой, какой-то странный зуд: копать, срезать, засыпать. Город от этого теряет своеобразие, а ведь у него интересный рельеф.
- "Уходящую натуру" можно было спасти?
- Старые кварталы занимали не такую уж большую территорию - может, одну двадцатую часть. И почему на них свет клином сошелся? Ради чего их пустили на слом? Чтобы поставить на освободившееся место "сундук" наподобие часового завода?
В ряде постсоветских республик облик старых кварталов сохраняли сознательно. Деликатно поступили тбилисцы: восстановили историческую застройку, проложили к ней водопровод, теплотрассы. Идти по тому же пути попытались и в российской Казани. Сделать это можно было и у нас - город насыщен инженерными сетями.
- Был ли вообще особый уральский архитектурный стиль? И сумел ли сохраниться?
- Уместнее говорить о локальном своеобразии. Население-то пришлое, из разных концов России. Держали люди путь в Сибирь, часть оседала здесь, привнося свой колорит, привычки, традиции. В Сатке, например, много двухэтажных домов. Их еще называли полудомками - это когда первый этаж как бы цокольный. В Юрюзани здания с определенным фасадом крылец, с плавными уютными формами. Разнолики кирпичные дома со вставками из гранита. Он многоцветный - лиловый, зеленый, золотистый. В Троицке бросается в глаза обилие резной жести. Там необыкновенный цвет кирпича. Я присутствовала, когда ломали мечеть недалеко от собора. Какое это было варварство! И какой необыкновенный кирпич - свежий, ярко оранжевый! А в Каслях улыбчивая резьба - там все идет от северного барокко.
В Челябинске же меня мог привести в восхищение великолепный добротный амбар с выпуском верхних бревен на улице Кирова. Он нес следы очень устойчивой жизни, размеренного надежного быта. А какие чудные дома были на улице Пушкина! Профессионал, взглянув на них, сказал бы: великолепный облом, изящный "каблучок", вынос - идеально по всем канонам архитектуры. Вот какая культура была у мастеров. Это же ампир, настоящий питерский ампир! И такое спихнуть бульдозером…
- Сможем ли извлечь уроки?
- Тех домов, что я фотографировала для своих книг, теперь нет. Прошлого не вернуть, и на этих ошибках нужно учиться, чтобы их не повторять. Я ратую за безукоризненный внутренний такт архитектора и старалась прививать его своим студентам, будущим зодчим: прежде чем что-то проектировать, оглянись вокруг и создай умиротворяющую гармонию.