Вот так случается: человека нет, а родные и друзья, почитатели - знакомые и незнакомые, собираются в круг и обсуждают несбывшиеся при нем творческие планы. В следующем году - большая выставка портретов. Мечта купается в овациях: обязательно, всенепременно! Дальше поклонники озвучивают уже свою идею: музей памяти, где каждый далекий гость, едва переступив порог, сразу все поймет о Сибири. Ведь Михаил Захаров писал про ее "нутро" - таежную деревню, таежного зверя и таежного жителя - охотника и рыбака, собирателя и заготовителя. Уютный деревянный особнячок, картины, проектор транслирует фильм о мастере "Ангел на качелях", под абажуром лежат сборнички захаровских рассказов - уватских побасенок, дымится кружка травяного чая. Если не робеть, не скромничать, а громко заявиться с просьбой народной в культурные кабинеты, авось да небось что и получится. Первым делом - большой альбом наследия.
А пока - царство, мшистое. Здесь, например, представлена часть серии "Сказы уватских урманов" в бесподобной захаровской стилистике: золотой фон (заходит солнце), который он взял у икон, стена длинноногих дерев, и огромный филин с выразительными лапами. Или медведь - с такими умилительными пятками, что, встретив в чащобе, не от него побежишь, а к нему. Или дятел - в стильной красной беретке. Человекоподобная анималистика с неистребимым авторским юмором.
"Это очень мощная, убедительная серия про жизнь, которая многим неведома. Она как бы закольцевала творчество Михаила Ивановича, - рассуждает Наталья Сезева. - В 1975-м он дебютировал на областной молодежной выставке с работой "Древняя птица", где изображен глухарь. Через пять лет картину увезли в Москву - она свела с ума всех столичных искусствоведов. Он пишет про "места романтического удовольствия" - вынесли вердикт критики. Потом Захаров болел другими темами, а через десятилетия снова вернулся к родной природе, ведь вырос он в дремучем, но редкостном по красоте Уватском районе".
Центральное место в экспозиции заняло последнее полотно с кобылицей на размытой дороге "Проселок для одинокого". Очевидно, прошел дождь. А скорее, дожди в то лето местность щедро поливали. Кособокие домишки, брошенный в луже плуг. И она, лошадь, - белая, худая, но еще живая под всеобъемлющим небом. Живой памятник умирающей деревне. Не предчувствие ли собственного финала это было?
"А вообще наш Миша прожил долгую и счастливую жизнь. Все этапы у него были цельные. Теме - уватской земле - не изменял. Путешествовал предпочтительно по тайге, другие поездки называя "пустоглазием", от которого надо долго приходить в себя, перестраиваться. Постоянный и в любви, и в дружбе. Умный, образованный, начитанный, интеллигентный, душевный, добрый, но и умеющий дать отпор, если его что-то не устраивало. Пишущий очень быстро, много. Истовый художник. Настоящий", - делилась с гостями салона его хозяйка.
Сюда, "На Никольскую", надо вести современных детей, которые лошадей, коз, уток, глухарей, тайгу, реки и озера, бусины ягод и грибы-зонтики, в общем, необъятный мир природы, видят лишь в смартфонах, правда, читающие - еще и в книжках. И взрослым самим тоже надо тут бывать: чтобы вспоминать себя чистыми, светлыми, искренними детьми, отыскавшими потерянный рай.