- Внутри я пацанка, - заявляет Наташа. - И книги мои - про смелость, неоднозначность, жажду открытий.
Мы встретились после волны презентаций ее последней книжной истории "Анюткина берлога", чтобы поговорить о том, каким должен быть литературный персонаж для сегодняшних школьников, откуда черпать вдохновение и, в принципе, красиво или некрасиво быть знаменитым.
Наташа, ты же была журналистом.
Наталья Корсак: И продолжаю им быть.
Выходит, журналистика тебе понадобилась для писательства, чтобы получить опыт, героев, впечатления? Или просто так вышло: жила себе, жила и вдруг стала выпускать книги?
Наталья Корсак: Я собиралась поступать в Санкт-Петербурге в театральный вуз, но поступила в Тюмени на направление пиара, поскольку родители были против актерской профессии, а тем более чужого далекого города. Питер, например, они знали по сериалу "Бандитский Петербург". Правда, потом я все же отучилась на режиссера кино. С третьего курса работала в газете "Тюменский курьер", потом много лет ведущей и автором программ - на "Регион-Тюмень".
А писательство… Пишу с детства: что бы ни увидела, все фиксирую. Началось это, пожалуй, тогда, когда у меня появилась собака - воспитанный кинологической службой бульдог - настоящий крокодил. Папа - милиционер, уважаемый в городе человек. Конечно, меня не держали под домашним арестом из-за его работы, но постоянно внушали про опасности, беды, хулиганов. Ровесников-друзей было немного: один, два, три. И вот собака - первый слушатель, первый поклонник и лучший товарищ. Сначала я писала ему стихи и сказки, потом перешла на истории про непознанные явления.
Как появилась твоя первая настоящая книга?
Наталья Корсак: Долго работала в стол, но как-то приспичило выступить со стихами в городской кофейне с условием, чтобы все донаты от читки пошли не в карман, а на благотворительность - для животных.
Однажды редактор Рафаэль Гольдберг сказал: пиши и ни у кого не спрашивай разрешения. А потом историк-краевед, полковник в отставке Александр Петрушин спросил: "Наташа, сколько у тебя стихов?". Отвечаю, что примерно 120. А он: "Надо книгу!" - А я: "Мне - не надо". Но она появилась. Знакомые собрали средства, выпустила ее областная научная библиотека, с презентацией помогли в литературно-краеведческом центре.
Сборник "Легка как пух" - это про природу, животных, даже про смерть как часть жизни. Кто-то вынес вердикт: эпоха декаданса. Кто-то похвалил: хорошо, что не про любовь. Мы же возили эту книгу в Питер. Ее поддержали и кофейни, и музей кукол, и приют для эрмитажных котов. Все вырученные средства велела тратить на братьев меньших. Так что стихи из Тюмени накормили петербургских котиков. Сейчас рифмую все реже - другие заботы.
Знаешь, в Москве встречается такое: человеку 25 лет, он приближен к крупному издательству, у него 200 книжек. Хочется спросить: каких, про что? У меня - девять, до конца года в Москве выйдут еще две. Кто-то говорит, что это мало, кто-то, что много… Я не зацикливаюсь, ведь шла к этому столько лет, - пишу, когда пишется. Зато попробовала всякий опыт: самиздат, конкурс, даже краудфандинг. Пишу для детей, пишу для семей.
Почему выбрала эту нишу?
Наталья Корсак: Наверное, сама еще не выросла. Знаешь, серьезнее, чем литература для детей, в мире вещи нет. Нельзя же так: в восемь лет давать сыну несерьезное, про Колобка, при этом требовать от него ответственности. Поэтому даже волшебные истории у меня - с долей журналистских наблюдений. Это, например, проявилось в "Анюткиной берлоге".
Несколько лет я вела в газете рубрику "Альбом 1941-1945 годов". Представь пятичасовые интервью с ветеранами войны, которые еще крепки, бодры, интересны, многословны! Мой напарник-фотограф уже все ракурсы попробовал, а мы все беседуем… И с блокадниками говорила. Говорила и думала: "Придет время, я это снова достану из закромов".
"Анюткина берлога" - это сказка с горькой правдой о войне, это история ребенка, который вырвался в Сибирь из столичного холода и голода и смог осуществить мечту.
Каким должен быть (или не должен, наоборот) литературный герой для юного читателя?
Наталья Корсак: Мои герои неидеальные, значит, свободные. Это дети. Или взрослые, как дети. Мне нравится, что для детей нет рамок: они мечтают, задают вопросы, в том числе глупые, не стесняются, ищут себя. А как по-другому мир узнаешь?! Надо спрашивать, надо быть любопытным.
Но когда дети вырастают и становятся правильными взрослыми, начинается будто бы большая человеческая трагедия… Маски, роли, все неоднозначно. Человек может улыбаться в лицо, говорить приятное, а сам плюет тебе в спину.
Ты хочешь детей-читателей посвятить в тему: все не то, чем кажется?
Наталья Корсак: Да, да.
А кому им надо верить?
Наталья Корсак: Себе. Надо верить в то, что нет только черного или только белого. Это же и в русские сказки заложено. Иванушка-дурачок - совсем не дурачок. Царь - вовсе не царь.
Поэтому я поднимаю взрослые темы: мир и война, жизнь и смерть, дружба и предательство. Притом, дружба - это не одну жвачку жевать. Мне думается, что и говорю с читателями по-взрослому, вообще не принимаю сюсюканья. Уверяю их, что новый день дается для открытий. Хочу, чтобы каждый ребенок знал: у него есть чистый лист. Ошибаешься? Ничего страшного. Зато учишься. Нельзя говорить "невозможно", если это не нарушает закон и правила приличия.
Вернусь к Анютке. Родители умерли в блокаду, в одном пальто ее отправили в Сибирь по дороге жизни. "Хочу быть артисткой!" - говорит она. Но артистка может состояться только в Ленинграде. Девочка не оставляет мечту, для нее нет неисполнимого: звездой можно стать и в глухомани.
Наташа, заставлять детей читать, конечно, не выход. А как надо делать, чтобы они подружились с книгой?
Наталья Корсак: У меня четкая убежденность: читать надо вместе. Я не говорю про то, что семья должна сесть в кружок и открыть Достоевского, тем не менее родители своим примером могут показывать, что им интересна литература. Опять же подержать в руках книгу ради воспитательного ритуала - так себе затея. Не надо поступать с ней так, как с салфеткой: понадобилась в моменте - вытер рот и выбросил. Нужная книга - та, которую ты будешь и вспоминать, и периодически доставать и снова погружаться.
А как ты работаешь? Я почему-то представляю тебя в окружении игрушечек, памятных штучек.
Наталья Корсак: Терпеть не могу писательство как процесс: когда сидишь и давишь на клавиши ноутбука. Я много хожу, танцую и наговариваю на диктофон. Сижу в шпагате и придумываю сюжетную линию. А потом быстро бегу и записываю. Хотя, в изголовье кровати у меня стоит статуэтка, которую в прошлом году на книжной ярмарке на Красной площади подарила юная читательница со словами "спасибо за Доро". Доро - чайка из моей книги, которая, видимо, помогла этой девочке.
Вдохновение откуда?
Наталья Корсак: Из наблюдений. Притом нравится не в толпе идти, а откуда-нибудь сверху на жизнь, явления и людей смотреть. Как-то наблюдала, как пожилой человек кормил в Михайловском саду ворон. И вот уже фантазирую: кто он такой, почему это делает. Момент попал в книгу "Ветер снимает шляпу". Меня же редактор Гольдберг в газете учил: "Что ты видела утром по пути из дома в редакцию? Не может быть такого, чтобы ничего не произошло".
Твой кумир?
Наталья Корсак: Не сотвори себе его. Во-первых, у меня было наоборот: сначала начала писать, а читать запоем - только в университете. Во-вторых, кофе я бы выпила с Киплингом и Льюисом. А с Джоан Роулинг просто помолчала.
Как дочь воспринимает, что мама у нее писатель, в Москве выступает?
Наталья Корсак: Афина - это мое второе крыло. Я за все сорок лет такой поддержки не видела, сколько увидела за девять лет рядом с ней. А первое крыло - это муж.
Ты сейчас на подъеме: книги выходят одна за другой - интервью, поездки, презентации…
Наталья Корсак: Я хотела стать блестящей актрисой. Я была узнаваемым журналистом, а писателем знаменитым себя не ощущаю и не хочу, наверное, в такого превратиться. С популярностью ведь надо уметь справляться! Стать популярным - потерять часть свободы. Но я точно хочу написать книгу про то, как писала все свои книги и в финале открыла литературную кофейню для молодых авторов.
Хочу, чтобы по моим книгам сняли фильмы, а героев полюбили. А сама бы я при этом гуляла по городу с семьей, наблюдая за вами.