Михаил Борисович, какие главные идеи, ожидания и настроения связаны с Форумом объединенных культур в этом году?
Михаил Пиотровский: Первая связанная с ним идея: хорошо, что форум есть. Тем более что у нас опять начинают говорить о культуре, как "мягкой силе", и хорошо бы по этому поводу выработать некие общие позиции.
Мы живем во времена суверенных культур. А суверенные культуры должны уметь являть сочетание обособленности и единства. Диалектику этого мы будем обсуждать. Для меня важен такой подход: суверенные культуры по-настоящему суверенны, когда они сильны. А когда они сильны, они легко общаются с другими культурами, тоже сильными. Как в любимом и часто цитируемом мной стихотворении Киплинга: "Сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает". Сильные понимают необходимость взаимодействия, с ними легко общаться.
Я провожу на форуме секцию "Музеи". Музейных сюжетов у нас много, и в них все на свете.
Для международной повестки, думаю, важна и наша работа по поручениям президента, два из которых мы будем обсуждать на форуме. Создание Национальной программы развития музеев, где мы представим наше музейное видение не на управленческом или цифровом, а на "гуманитарном" языке и даже расскажем о некоторых результатах . И второе поручение: президент одобрил идею создания цифрового архива мировых памятников. Этим займутся Институт истории материальной культуры и Эрмитаж. У нас уже есть запросы и предложения от многих стран, подписываются соглашения с Алжиром о создании копий потрясающих поселений на юге, которые так восхищали Корбюзье... Подписывается соглашение с Палестиной, с Исламской культурной организацией сотрудничества. Все памятники нужно оцифровать так, чтобы каждый камень был понятен.
Такой архив очень важен и при реставрации памятника, и при подаче документов для включения в памятники ЮНЕСКО, и при восстановлении их. Сейчас все памятники находятся под угрозой, многие рушатся, как в Пальмире, а архив поможет их сберечь. Архивы будут передаваться в разные страны. И мы будем следовать очень неколониальному поведению, все снимать вместе с местными специалистами и передавать электронные копии владельцам памятника.
Какие темы, на ваш взгляд, будут на форуме самыми дискуссионными?
Михаил Пиотровский: Мы проведем два очень острых круглых стола. На одном будем обсуждать этику современной реставрации: кто имеет право реставрировать чье наследие, надо ли при реставрации воссоздавать памятники культуры или, по нынешней моде, не трогать исчезнувшее. Иногда надо не трогать, но иногда нужно и восстанавливать. А в нынешней ситуации даже очень нужно. Будет подписана программа реставрации представителями Института истории материальной культуры, Эрмитажа и Исламского ЮНЕСКО (ИСЕСКО), Алжира, Палестины, других стран. В нашей национальной программе развития музеев реставрация стоит на первом месте. У нас сейчас в музеях почти все коллекции нуждаются в реставрации, а реставрационных сил не хватает. Есть несколько мощных реставрационных центров, но создать такие в каждом регионе невозможно. Поэтому мы предложили и уже воплощаем идею реставрационных школ и десантов. Открыли такие на Урале, на Дальнем Востоке, в Керчи. Туда приезжают коллеги из больших центров, типа Центра Грабаря, проводят мастер-классы, на них съезжаются коллеги из провинциальных музеев. И благодаря вот таким десантам реставрационных мастер-классов у нас что-то может получиться.
Еще одна острая тема для круглого стола - кому принадлежит культурное наследие? О культурном наследии сегодня спорят музеи (в каком музее что должно быть?). По всему миру - не только у нас - спорят музеи и Церковь. Спорят и страны: "Почему у вас хранится наше наследие - отдайте его нам!". Мы будем про это говорить на хороших примерах. Например, как решилась в Соединенных Штатах судьба большой коллекции кикладского искусства. Но сильные примеры есть и у нас. Например, передача Эрмитажем в Александро-Невскую лавру раки Александра Невского. Или замечательный пример возвращения Исторического музея в Донской монастырь. Есть много примеров, когда в спорах находится решение. Но много и примеров, когда не находится. Но мы попробуем не обходить острые углы.
Вы выступали на Международном фестивале молодежи в Екатеринбурге? Чем удивил вас фестиваль?
Михаил Пиотровский: Меня озадачил вопрос об отличии ДНК и кода культуры. ДНК передается по наследству, а культура по наследству не передается. Она может передаваться только с помощью специальных механизмов передачи, важнейшими из которых являются музей, литература, театр. И одна из задач передачи культурного кода это, конечно, воспитание молодежи разных поколений, обученных разным способам видения и языкам восприятия: поколение "ТикТок", поколение, привыкшее ко всяким компьютерным играм, поколение Z, поколение миллениалов... У каждого поколения свой язык, своя степень краткости... Для нас же в воспитании этих поколений ключевой должна стать программа посещения Эрмитажа 150 000 школьников. Надо восстановить систему, когда школьники ходили в Эрмитаж. Сейчас ищем спонсоров для того, чтобы все это сделать в Петербурге. Делаем также специальную программу пребывания в Эрмитаже для студентов и школьников Чувашии. Вообще школьники должны проходить своего рода музейный курс. Не один раз приехать в Петербург и сходить в Эрмитаж на обзорную экскурсию, нужна серия таких организованных походов.
Мы продолжаем настаивать (и это часть нашей национальной музейной программы), что льготы должны финансироваться. Вот сейчас объявлено о бесплатном посещении музеев учителями. И мы обсуждаем, как это будет организовано и как будет компенсироваться? Будут ли госзадания? Потому что просто так объявить о чем-то "бесплатном" - это положить безумное бремя на музей.
Еще одна важная для нас установка. Наши новые поколения привыкли к очень быстрому чтению: TikTok, моментальное поступление информации, ИИ. Тем более в работе с молодыми людьми важна ставка на медленное чтение и медленное посещение музея. Важнейшая из наших задач - приучить их к этому.
Не угрожает ли ИИ перечеркнуть какие-то музейные традиции?
Михаил Пиотровский: Я, наоборот, думаю, что ИИ реабилитирует две важные профессии, почтение к которым мы потеряли - учитель и редактор. Мы должны учить ИИ при помощи естественного интеллекта. И при его же помощи - редактировать тексты. Остальное сделает машина. Сегодня говорил студентам-востоковедам, что еще остается великая традиция комментирования текстов. Комментарии все время меняются и всегда остаются личными - никакой ИИ это не сделает. Поэтому надо учить молодых людей читать священные тексты - Библию, Коран. Читать богословские тексты. Историю Тацита. Географию Страбона. "Преступление и наказание" Достоевского. И комментарии к ним.
Не ослабла ли блокада вокруг Эрмитажа?
Михаил Пиотровский: Помню, я как-то разошелся в одном интервью: "Мы в блокаде, мы прорываем ее", а интервьюер меня спрашивает: "А вы не думаете, что это обижает чувства блокадников, они мучились, голодали, а у нас-то сейчас такого нет". Конечно, блокада с большой буквы - это ужас, трагедия, невероятное переживание и страшный подвиг. Но блокада это же еще и способ ведения войны. Аморальный - с использованием изоляции и голода в качестве оружия. И то, что мы называем сейчас санкциями, тоже блокада. Ведь то же самое: "А вы там у себя задохнитесь". А дальше следует культура отмены. Сидите у себя, у нас вас не будет. Но Ленинградская блокада дала нам не только ужас ее переживания, но и образ сопротивления. Она показала, что надо делать во время нее. Надо жить параллельно. Устраивать яркие культурные события, видные за границами блокады (тем более что сегодня благодаря новейшим технологиям все легко увидеть). В 1941-м Эрмитаж устраивал вечера Низами и Навои, а мы в 2026-м делаем выставку отреставрированного нами "Святого Себастьяна" Тициана. И она у нас получается лучше, чем в каком-нибудь другом месте мира.
А еще в блокаду люди должны работать. В том числе и интеллектуально. В Ленинградскую блокаду люди писали. В том числе и научные труды. Мой папа писал, и много кто еще. Это было по сути писание в стол. Они исходили из того, что никто ничего из написанного ими не увидит, потому что все погибнут. Вероятность такой гибели в самом деле была большая. Но все сохранилось. И потом зазвучало. Ты работаешь, пишешь, творишь и спасаешь так свою душу и тело. И это не пропадает. Как не пропало ничего и из написанного людьми, ограниченными какими-то своими внутренними "блокадами" и запретами. И мы, как люди с опытом, смотрим, как жили в блокаде наши предки, и учимся у них.
Много ли гостей будет на форуме?
Михаил Пиотровский: Я знаю только, что у музейщиков будет очень много интересных гостей онлайн. Одними из самых интересных станут представители музеев нового типа. Таких, как Большой Египетский музей. Созданный в стране, долгое время бывшей донором древностей для всего мира, но сейчас очень возражающей тому толкованию, которое получило ее культурное наследие в европейских странах. У нас будет очень много африканских музеев...
Тоже наверняка оспаривающих европейское владение их культурным наследием?
Михаил Пиотровский: Проблема наследия очень серьезная. Мы вот с гордостью заявляем: "Все наше новое искусство - Пикассо, Матисс, Дерен - построено на восхищении африканским". А они нам отвечают: "Слушайте, но наше искусство существовало в определенном ритуальном контексте и никакого отношения к вашим прекрасным Матиссам не имеет". Они в своем искусстве усматривают совсем не то, что усматриваем мы. И считают, что большая часть этого искусства должна вернуться на место. Чтобы существовать не в музейном контексте, а в ритуальном. На форуме мы будем говорить с африканцами о том, как, с их точки зрения, должно показываться африканское искусство. Потому что акцент на этнографический стиль показа сегодня вызывает большое внутреннее отторжение. Забота о сохранении культурного наследия не должна носить покровительственный характер. Ведь все понимают, когда их любят и сохраняют из-за экзотичности, как в цирке показывают. А надо быть с ними абсолютно на равных. С этой очень сложной проблемой сейчас замучились в США, где в музеях меняются программы, появляется цензура, отменен принцип "Разнообразие, равенство, инклюзия". Принцип-то хороший, но его сторонники то и дело сбивались в положительную дискриминацию - то максимальное внимание черным женщинам, то равенство в первую очередь для сексуальных меньшинств и т. д. На самом деле надо учитывать интересы всех малейших групп, а не только черных женщин... И Трамп сейчас поправляет такие перекосы правильных принципов. А они в самом деле правильные. Энциклопедический музей Эрмитаж стоит на том, что надо ценить и любить разнообразие мира. И принцип "Разнообразие, равенство, инклюзия" должен приводить не только к празднику меньшинств, но и способствовать сохранению традиционных ценностей. Потому что традиционные ценности тоже разнообразные. В исламском обществе одни, в христианском - другие. Есть, конечно, и общие традиционные ценности, но есть и различающиеся. Разговор об этом нам тоже нужен.
Не прокладывает ли Россия, российские музейщики, сегодня какой-то очень важный маршрут, выстраивая сотрудничество и поддержку культур на неколониальных условиях?
Михаил Пиотровский: Мы, безусловно, предлагаем такой маршрут. Еще и потому, что он нами давно проложен. Когда в начале советской власти политики объявили, что российская империя была тюрьмой народов, то, в отличие от сегодняшних требований "Ну раз вы колониалисты, то становитесь на колени и извиняйтесь за то, что натворили, а мы вас накажем", в Советском Союзе музейщики-востоковеды сказали: "Надо не поливать Россию грязью, а возвышать тех, кто был недооценен".
Это была политика Иосифа Орбели?
Михаил Пиотровский: Да, Орбели и всех вокруг него. Это была вообще советская политика - возвышать народы Востока. Отсюда интерес к Низами, к Навои. Но не за счет кого-то. Шота Руставели поднимали на щит, но не за счет принижения русской культуры. Русская культура была рядом, осваивалась, поддерживалась, а национальные культуры были с нею на равных. Это очень важный опыт. Сейчас мы на самом деле можем по-новому предложить его миру. И это надо сделать. Потому что модная сегодня система борьбы с прошлыми несправедливостями превратится в очередную положительную дискриминацию. Поэтому надо все делать очень деликатно. И мы сможем, если захотим.