Эта мысль - в разных вариациях - была сквозной идеей форума. При том что в его рамках было более сорока дискуссионных площадок, посвященных самым разным направлениям творческой деятельности, включая широкое обсуждение взаимодействия современных креативных практик и искусственного интеллекта, все участники, похоже, понимали, что культуру и искусство нельзя сводить к сумме технологий.
Речь не о полезности или бесполезности творческих усилий и их результатов. Куда важнее понять, насколько культура способна защитить самое себя. Готово ли человечество сохранять гуманистические ценности, отказываясь от своих природных инстинктов, нередко разрушительных по отношению к созидательному творчеству и нравственности. Именно человечество в целом. Про отдельных особей, принадлежащих к людскому роду, доподлинно известно, что они не только демонстративно отказывались от "химеры совести", но и облекали отказ в идеологические формулы, реализация которых оборачивалась газовыми камерами Освенцима. Мы любим повторять, что культура - это система запретов. Но как часто в истории человечества нарушались казавшиеся незыблемыми табу для достижения ложных идеологических или прагматических целей. А культура и искусство становились объектом трагических манипуляций.
Искусствовед Флориан Иллиес в своей новой книге "Когда заходит солнце. Семейство Томаса Манна в Санари", вышедшей в Германии в октябре 2025 года и практически сразу опубликованной на русском языке в профессионально изысканном переводе Михаила Рудницкого, начинает свое повествование с конфликта между автором "Волшебной горы" и нациствующей интеллигенцией из-за его доклада о Рихарде Вагнере. Томас Манн впервые прочитал свое эссе в столице Баварии 10 февраля 1933 года, а уже через три дня, ровно в 50-летнюю годовщину смерти создателя "Кольца Нибелунга", он выступал с ним же в Амстердаме. И сразу после этого был опубликован печально знаменитый "Протест вагнеровского города Мюнхена". Строители Третьего рейха защищали композитора и его наследие от великого немецкого писателя, который имел право сказать в изгнании: "Там, где я, - там и Германия". На десятилетия творчество одного из самых значительных композиторов стало предметом политических раздоров не только между политиками и культуртрегерами, но и государствами. То, что Гитлер решил присвоить себе значительную часть немецкой культуры, - а не только наследие Вагнера, - сослужило многим авторам скверную службу. Но великому композитору, как и великому философу Ницше, досталось больше других. Некоторые выдающиеся музыканты теряли ангажементы в Израиле, где музыка Вагнера до сих пор вызывает протесты. И это при том, что автор "Кольца Нибелунга" умер за полвека до прихода нацистов к власти в Германии. В отличие, скажем, от Рихарда Вагнера, который активно участвовал в "триумфе воли" Третьего рейха. Искусство, точнее люди, им занимающиеся, нередко служили оправданию разбоя политиков. И кого за это винить? Можно, конечно, сослаться на жестокость мира. А что человек?
Не случайно слава пришла к Антонену Арто, создателю художественного направления, которое назвали "театром жестокости" лишь после Второй мировой войны. В середине 1930-х никто не оценил его пророчеств о гибели цивилизации. Он сравнивал возможности культуры, предохраняющие человечество от саморазрушения, с яблочной кожурой, под которой скрыт огненный ад бессознательного, из которого нацисты черпали дьявольскую энергию для создания "нового человека".
После Второй мировой войны вопрос о природе человека стал ключевым для искусства, философии, социальных наук. Казалось, что проблема эта не нова, - самопознание изначальная неотъемлемая часть человеческого существования. Во всяком случае письменные источники как минимум пять тысячелетий свидетельствуют, что в момент, когда человек выделился из природной среды, его стали беспокоить отношения с миром и самим собой. Происхождение культуры во многом связано с этой рефлексией. В истории было много жестокости, газетной колонки не хватит на ее описание. Но все же никогда до 1930-1940-х культура не была подвергнута испытаниям "обыденностью зла". Зла, которому не надо было даже прикидываться добром, а всего лишь гражданской добродетелью.
Чарльз Дарвин настаивал на том, что способность этического осмысления мира выделяет homo sapiens из других млекопитающих. "Самую сильную черту отличия человека от животных составляет нравственное чувство, или совесть. И господство его выражается в коротком, но могучем слове "должен". Именно поэтому мне дорога мысль выдающегося директора Эрмитажа (с 1964 по 1990 год) Б.Б. Пиотровского, что культура не привилегия рождения, для погружения в нее нужен труд. Во имя ее созидания. Мы должны ответить ей благодарностью за то, что, какие бы испытания она ни претерпела, как бы ни пытались ее распять, лишь в ней - то "послание любви и мира", без которого мертва душа человеческая.