Оба письма - из Тулы. Оба - от поэтов. Первое - от Наталии Редозубовой.
"Дмитрий Геннадьевич, здравствуйте! Мое знакомство с Софьей Валентиновной Киселевой случилось незадолго до ее трагической кончины. Помню ее в заставленных софитами коридорах и палатах клиники доктора Ульзибата: снимали фильм о новой методике лечения детей, страдающих тяжелыми двигательными патологиями. Помощником режиссера была Соня - легкая, маленькая, почти незаметная среди больных детишек, их родителей, медперсонала. Внимательно слушала, помогала, ласково расспрашивала маленьких пациентов...
В начале ноября 1996-го нас соединила поездка в Москву на научный медицинский симпозиум. Там мне надо было выступать перед высоким собранием, и Сонечка одной репликой "Наташа, создайте образ красивой женщины!" укротила мое провинциальное волнение. А на обратном пути в Тулу помнится до сих пор произнесенная на стоянке веселая и страшная, пророческая фраза шофера: "Соню потеряли!" - и ее затаенное молчание, размышление, грусть в дороге...
Сразу после гибели Софьи Валентиновны проходило немало вечеров ее памяти. Говорили о необходимости издания ее литературного наследия, но архив Сонечки был утрачен и этот замысел не осуществился. Но так хочется, чтобы больше людей узнали о ней как о поэте..."
Второе письмо - от Валентины Патроновой.
"...Соня Киселева - так ее называла дружившая с ней моя мама, журналист и поэт. Сонечка тоже была и журналистом, и поэтом, и сценаристом, и режиссером, и просто теплым человеком, часто бывавшим у нас дома.
С детским мелодичным голоском, маленькая и хрупкая, как ребенок, она была притягательной и пугающей одновременно. Своим душеведческим даром она многих приводила в состояние транса, оцепенения. Это было колдовство, но не зловещее, а сказочное. Точнее будет сказать - магия слова.
Герои ее стихов были крылаты и легки на подъем. Она много писала о птицах. Что-то тревожное, птичье было в ее огромных цыганских глазах.
"И живет в почтовом ящике синица" - назывался сборник ее стихов.
Удивительно - кого ни спросишь из прежних друзей, никто не вспомнит дату рождения Сони, а вот дату ее ухода знает каждый. 15 ноября 1996 года Соню Киселеву и ее брата убили из-за квартиры.
Синичка улетела... Остался след ее синих крыльев - стихи.
Прошло больше тридцати лет, но в Туле многие и теперь помнят Сонечкину доброту, внутренний свет, мерцающий в сосуде маленького тела как большая душа, которой не терпелось выйти наружу.
...Однажды вместе с операторами она снимала меня на камеру - хотела сделать сюжет со стихами, но замыслом до конца не делилась. Утро в Тульском кремле выдалось по-осеннему ветреным, я, тогда 14-летняя, продрогла в летнем красном платье. На паперти закрытого Успенского храма съемка не шла, зажигаемый Соней цыганский огонь гас на ветру...
Вот бы отправить это письмо Сонечке.
Но почта не ходит в те места, куда отбывают друзья..."
* * *
- Осенины. Мои именины,
- суматоха багряных одежд.
- Тут и деревце тонкой рябины
- в горькой ягоде снов и надежд.
- И явление чуда так просто:
- вдруг исчезнет вся горечь обид,
- когда ягоды тронет морозцем,
- когда инеем осенит.
* * *
- Одинокий полустанок Осень.
- Там в окно заглядывают лоси,
- заблудился ветер в падших листьях
- на тропинках заячьих и лисьих.
- И живет в почтовом ящике синица,
- чтобы святому месту
- пусто не было.
- И летает к озеру напиться
- то ли синей влаги, то ли неба.
* * *
- И пробил последний час,
- и сравнял неровных нас:
- кто убит, кто убивал,
- и кто лгал, и кто не лгал,
- воровал, не воровал,
- на шишки-мешки менял,
- кто последний отдал,
- кто уехал за бугор,
- всем один нам приговор.
- Всем - единая развязка,
- все в одной кровавой связке.
- Где нам дом и где приют?
- Нам всем миром подают...
- И сиротами мы бродим.
- И друг другу все мы - Родина...
- И не вместе, и не врозь.
- И за все одна нам мука:
- Все судьбины жуткий воз
- тянем: лебедь, рак и щука...
* * *
- Пора нечаянных итогов,
- Недобрых дат,
- И остается так немного.
- И кто кому сегодня рад?
- Всё позади - наркоз идиллий,
- Победных маршей и речей.
- И кровь, и боль, когда делили
- нас всех на жертв и палачей.
- И все ограблены и преданы,
- и брошены на произвол судьбы.
- Чего же ждать,
- чего же требовать от ворожбы?
- Сложить пустое, и разбитое,
- и колдовать?
- Живые мы или убитые...
- или убитые?
- Не угадать.
- И мертвою водой из мертвых речек
- ...из мертвых речек
- давно обмыты день за днем.
- Но все равно еще не вечер,
- еще живем...
- Друг другу предъявляем счеты,
- грешим,
- Еще работа и работа
- за жалкие гроши.
* * *
- И великая чушь, и великая ложь.
- И никак не пройдешь, не обойдешь.
- И направо - мираж.
- И налево - мираж.
- А явление правды - руинный пейзаж.
* * *
- Ты прости меня, ты прости,
- что тебе не построила стих -
- вечный терем в стране поэзии,
- на коньке с петушиной песенкой.
- Не хватило мне бревен верности,
- не хватило мне камней ревности,
- а еще не хватило грусти,
- чтобы окна в нем застеклить.
- Ты прости меня, ты прости.
Подснежник
- Еще не ушли морозы,
- И вьюги, лукавые лисоньки,
- А ландыши, лилии, розы
- Подснежник в разведку выслали.
- И он на первой проталинке
- поднялся у первой лужицы.
- Такой еще слабый и маленький,
- В сравнении с собственным
- мужеством.
- Морозы, и те отступили,
- Не смея ему перечить.
- И нежно ладошку синюю
- Пожала весна при встрече.