Для этого ему был дан "военный водородный аэростат", а попросту воздушный шар, а также "опытный аэронавт" Кованько (будущий генерал), "со всеми приборами и электрическою лампочкой" (редкость в то время) (Д. Менделеев. Воздушный полет). Сделав загодя все расчеты, Д.М. решил прибыть за 15 минут до затмения на поле, где 15 часов надували шар, стремительно рассечь толпу - и, усевшись на табуретке в корзине, взмыть в 6.35 в обнимку с Кованько, чтобы через 5 минут, будучи в небе, увидеть своими глазами "солнечную корону"! Вокруг "темного диска луны"!
Шар был похож на "желтый бычачий пузырь" (Гиляровский). Стоял "желто-серый густой туман... Такую массу народа Клин... никогда не видел". Вокруг шара колдовали саперы. Какая-то дама требовала, чтобы ее взяли лететь" (А. Менделеева). Профессор летел на шаре первый раз. Он "сказал сыну то, что... казалось необходимым сказать в последнюю минуту". "Я едва стояла на ногах, мне было жутко".
Сделанный во Франции военный шар, со славным именем "Русский", отсырел, не надулся, как надо, и не взлетел. Д.М. выкинул из шара табуретку и мешки с песком, кроме двух (балласт), и заявил, что полетит один. На что поручик Кованько "ловко выскочил, еще несколько секунд, и шар стал плавно подыматься, унося Дмитрия Ивановича одного... Описать мой испуг невозможно. Ведь я же знала, что он летел первый раз в жизни и что обращаться с шаром он не может уметь... Началась моя агония"! (А. Менделеева).
Скорее, успеть к полному солнечному затмению! Оно длится только 2 минуты. Пробить нижний слой облаков! Вокруг туман! Д.И. вычерпывал горстями песок из мешка и бросал его за борт. Он увеличивал подъемную силу военного шара! А тот вращался, пробивая первый слой облаков, и, наконец, оказался в полной тишине, ни звука: над ним стоял высоко второй слой облаков, только перистых, и солнца не было.
Нет, было! "Кругом солнца... светлое кольцо чистого серебристого цвета". Внутри "черный круг луны". "Никаких лучей, сияний". "Никаких звезд... На этот обзор пошло примерно 15 сек.". И не менее 5 сек., чтобы достать приборы для измерений. Но тут "я с ужасом увидел... что маленькое облако закрывает виденное... Скоро край... массивного облака заслонил... солнце, и я тотчас увидал, что мне больше уже не увидать "короны" и... наблюдать и мерять теперь было нечего". И еще - не узнать, была ли "тень луны... полосатою"! (здесь и ниже - Д. Менделеев).
Дмитрий Иванович впал в бессознательное состояние; "затмение должно было кончиться около 6 ч. 42 м., а моя первая заметка в записной книжке сделана в 6 ч. 55 м.", это "более 10 мин... Не помню, что я в течение их делал". А потом решил подняться еще выше до 3 верст (на 3+ км), ибо в "плотном драповом пальто" не было холодно, не было ветра, и он летел, как ангел, вращаясь и поднимаясь ввысь, между двух слоев облаков, внизу сплошных, мутно - белых, а над ним - перистых, с позолотой.
"Надо представить себя одного в полной... тишине. Ничто не шелохнется. Кругом веревки... а под ногами и наверху облака... в разнообразных формах... Эти формы были так привлекательны и так к себе звали"! Так звали! Наверх!
Но звал и даже кричал еще и клапан на шаре: веревки к нему запутались; не отворить, не выпустить газ, не спуститься к земле! "Я, недолго размышляя... полез вверх, хватаясь за веревки и за кольцо... Захватил с собою в кармане нож... Корзинка начала раскачиваться... Попробовал, могу ли без головокружения оставаться в висячем положении на воздухе... Стал глядеть прямо вниз", корзина съехала вбок. Могу!
"За что-то цепляясь руками и ногами, я стал влезать выше... приподнялся аршина на полтора" (больше метра); дергал, крутил веревку! Впереди -труднейшая доля пути", еще на 2 аршина вверх (1,5 м), к самому "отверстию шара", прямо над бездной! "Что бы произошло, если бы мне пришлось лезть дальше?"
Но веревка, прекрасная веревка - он что есть силы встряхивал ее! - распуталась вдруг сама, "плотная и гибкая", из шелка! "Крепкая, упругая и тонкая" - клапан был освобожден! Можно достичь земли!
Нет, еще нельзя! Два толстых вервия, в пуд весом, как змеи, развевались под шаром! Без них мягко не сядешь; а они запутались! Прелестный якорь - кошка, и еще - змея - "гидроп". Когда садишься, волочится по земле, сбивая шару его прыжки. Его нужно втащить в корзину и размотать!
Д.И. выудил гидроп (занял "все... пространство корзины"); "с узлами разобрался"; спустил гидроп за борт, пусть развевается, после чего решил сесть и закусить.
Уселся на мешок с песком и "сильно обрадовался, увидев булку и бутылочку с чаем, еще теперь чуть теплым". Спасибо друзьям! Закусывая, предался размышлениям: "Отчего науки не имеют достаточных средств для выполнения своих мирных целей? Отчего даже в мирное время все средства имеются для войны?" Дно корзины было глубоко, сбоку и снизу - камышовые прутья; сверху виделись веревки и внутренность шара, летящего в космос; "окружающего не видно".
"Сколько времени отдыхал и думал?" Не знаю! "Стоял ли я на месте или передвигался?" Не знаю! Но все же в "открытой... вольной среде", где "никто не мешал" думать, мысли его вернулись к спуску. Как сохранить "надлежащее присутствие духа?" Как остаться "не в клочках, как это бывает?" Ждать, когда шар сам по себе спустится или нет? Дождаться, когда развеются внизу облака?
Шар между тем все поднимался, вращаясь; в 8.00 достиг 31/2 верст (ок. 4 км); в 7.20 "показался под облаками край земли", там были две реки; какие - неведомо. Сестра и Лутосня? Волга и Шоша? На карте "ничего подобного не было".
В 8.30 Д.И. решил спускаться сам, лишая шар силы. На высоте 21/2 версты было слышно мычание коров. Еще ниже "мне кричат: "А куды тебе?" Отвечаю: "В Клин". В ответ: "Чаго?" Значит, "слова "Клин"... не знают... улетел от Клина далеко". Снова кричат: "Спущайся, свежая рыба есть!" Сбросил песок, перепрыгнул "болото, озеро и лес". В 9.10 был почти у земли, внизу бежал народ. Закричал одному, "с добродушнейшим лицом": "Держи веревку и замотай!" Тот "успел захватить веревку, как только она коснулась земли... и закрепил за дерево!"
Так, в 9.30 Д.И. мягко и нежно спустился с небес (был там 3 ч.) в земной рай. На "мягкую полянку" у копны с сеном, прямо к племяннику Салтыкова-Щедрина в село Спас-Угол, от Клина 90+ км. Мих. Евграфович там родился. Сбежалась толпа народа в 500-1000 чел. "Бывают... для воздухоплавателей встречи неприятные... Подумать могли, что шар как-нибудь участвовал в затмении. Однако общее добродушие нашего народа давало ручательство за добрую встречу".
Да, люди были добрыми и "нисколько не боялись", ибо священник донес им, что затмение - "естественная... необходимость". "Летит комета, а на ней человек сидит", ну и что? Сам урядник "обскакал шар, чтобы не повредили". "Охранители аэростата" получили на водку и "увеличили праздничные чувства". А верховые тут же понеслись с депешей: "Он не убился!"
Дома его потеряли. "В Клин была прислана кем-то телеграмма: "Шар видели - Менделеева нет"... Страшное известие... скрыли от меня. Велосипедисты, локомотив, сам Кованько, сын (старший. - Авт.) - ездили по всем направлениям, отыскивая хоть какие-то следы" (А. Менделеева). Никого! И только на завтра дошла реляция: "Победа!"
"В Клину... жители сделали Дмитрию Ивановичу овацию... и хотели выпрячь лошадей и везти его городом на себе, но он не позволил.
По соседним деревням... бабы любили рассказывать, как "Митрий Иванович на пузыре летал и эту самую небу проломил, за это вот его химиком сделали" (Капустина-Губкина. Семейная хроника).
Кем он был? Мечтателем? "Это одно из примечательных приключений моей жизни". Любителем каждой минуты жизни? Из 2 часов полета он сделал книгу в 80 стр.! Коллективистом? О, "если бы мой полет... послужил к возбуждению интереса метеорологических наблюдений"! И вселил бы "уверенность в том, что летать на аэростатах можно с удобством даже новичку"!
Мы так можем? Нам так нужно? С нескрываемым любопытством, с жаждой новых приключений, с аппетитом ко всему новому - полный вперед! Где угодно, в чем угодно, в том, что мы можем и умеем сами, вдумчиво управляя рисками. И с таким же хэппи-эндом, как у г-на Менделеева!